Ханет. Том 1
Шрифт:
– Они меня не слушают, – Ханет вздохнул, подперев ладонью щеку. – Вынырнут, посмотрят и плывут себе восвояси, будто дразнятся. Ежели б я мог приманивать их, мне б платили куда поболе. Я б купил дом в городе, перевез бы сюда семью. Видали, какие тут дома? С окнами, да с печами, не то что у нас – весь свет в доме только и проникает через дверь, да от очага, что прямо на полу раскладывают. Матери боле незачем было бы работать, занималась бы домом, да девок растила. Их у нас две, скоро невестами станут, лучше б им найти себе мужей побогаче. Да кто из зажиточных посмотрит на чумазых деревенщин?
– А что же твой дар, он в вашей семье из поколения в поколение передается или проявился у тебя первого?
– Вот так, как вы и говорите: я первый такой, а до того, сроду не бывало ни у матери в роду, ни у отца. Мать меня в море родила, прям на том камне заветном,
– У ваших женщин принято рожать в море? – удивился торговец.
– Да нет, какой там! Мать напросилась с отцом на рыбалку, он ее брать-то не хотел вовсе, а она пристала насмерть: возьми, мол, не пора еще родить. Ну а там… – Ханет неловко пожал плечами, сам не понимая, отчего вдруг разоткровенничался с чужеземцем, которого видит впервые в жизни. Должно быть, все дело было в вине, которое он пил не столь уж и часто.
– Я спросил просто, чтобы понять, может ли твой дар передаться твоим сестрам или их сыновьям. Ведь если бы было так, то и приданое им бы не понадобилось. Многие захотели бы взять в жены тех, кто может родить мага со столь полезным даром. Но раз ты первый, то дело другое...
– Верно.
– Теперь я понимаю, – кивнул Оскат. – И мне нравится твоя практичность. Думаю, я смогу тебе помочь. Знаешь, я ведь прибыл в ваши края не только торговать, но и в поисках отважных и крепких парней, вроде тебя, тех, что не прочь повидать чужие края и заработать кругленькую сумму, которой хватит их семье, а потом детям, а может и внукам. Если честно, в этом году мне до сих пор не везло, пока удача не свела нас сегодня…
Вот так Ханет и оказался среди сотни других молодых людей, собранных по всему Доминиону, и теперь ехал навстречу неведомой судьбе. Нет, поначалу ему даже нравилось путешествие, ведь он никогда не бывал на кораблях иноземцев, вовсе не похожих на те корабли, что строили у них на островах. На первый взгляд чужие суда казались большими и неповоротливыми, в них было куда больше места под палубой и – вот диво! – даже комнатки для команды. Ханету выделили одну из них, совсем узкую, но с круглым окошком, закрытым даже и не пузырем зверя или рыбы, а самым настоящим стеклом. Поначалу Ханету было странно оставаться одному ночью: дома рядом всегда спали мать и сестренки, во время лова – другие рыбаки, но через несколько дней он привык и к одиночеству, и к удобному гамаку, в котором покачивался, словно в люльке. И все же днем было проще: на корабле Оската нашлось немало занятных диковин – да взять хоть те же магические часы! Как пояснил торговец, они представляли собой мир в миниатюре, заключенный в стеклянную сферу, и показывали положение солнца или луны на небе, а также погоду. В открытом море – высоту волн или штиль. На берегу – траву и цветущие деревья весной, созревшие на полях и в садах плоды летом и осенью, а зимой – высоту сугробов. Нашлись в каюте у Оската и книги с волшебными картинками – «волшебками», на которых можно было увидеть разные страны, города и их жителей. Оскат охотно рассказывал, как весело и вольно живут люди в солнечной Лурии, омываемой теплыми южными морями, какие суровые обычаи и нравы приняты в далекой Элании – королевстве эмрисов, о таинственной и пугающей Некрополии – королевстве живых мертвецов, где поклонялись смерти и практиковали темные искусства…
Верить во все, что рассказывал торговец, Ханет не спешил, но смотрел на оживавшие под его руками изображения, кивал, не споря и не перебивая – мало ли, как оно там на картинках, да на словах, а на самом деле, может, вовсе и иначе. Глядишь, доведется когда-нибудь увидеть своими глазами и дома, сложенные не из дерева, а из камня, и высокие – аж до самого неба! – горы, и диковинно одетых людей, и зверей, которых отродясь не водилось на Налдисе. Лишь бы только боги не оставили его своей милостью в этом пути, не прогневались, что он покинул родной очаг и пустился в погоню за неведомым, прельстившись богатством! Услышит ли его там, куда он плывет, придет ли на помощь в трудную минуту Ингейр, бог моря и покровитель рыбаков, откликнется ли жена его Скадис-охотница, если он станет просить её о благополучии матери и сестер? Дотянется ли на другой конец света защитная длань тех кому он, как каждый северянин, привык вверять свою жизнь и жизни близких?.. Каждую ночь, закрывая глаза, он мечтал увидеть во сне дом с земляной крышей, поросшей за лето высокой травой и пестрыми цветами, мать, стоящую у входа во двор, смотрящую из-под руки вдаль… Но сны его были пусты, а попутный ветер уносил корабль все дальше и дальше от родных берегов.
Устав от расспросов, разговоров и собственных мыслей, Ханет подолгу простаивал
– Здоровье у вас, северян, железное, и шкуры дубленные! Любой другой замерз бы насмерть, а ты хоть бы чихнул разок! – всякий раз ворчал Оскат, когда Ханет, цепляясь за сброшенную веревку, ловко поднимался обратно на борт, а матросы всякий раз принимались подтрунивать над ним – мол, завел себе среди рыб подружку, хоть бы рассказал, сладка ли любовь хвостатых морских дев?
Ханет только скупо улыбался в ответ, стоя голышом на прохладном ветру, чтобы дать телу обсохнуть, и отжимая волосы, изрядно отросшие за время пути. Если так пойдет, скоро из них косы можно будет плести, думал он, впрочем, без особого протеста. Северяне не стригли волос, просто у него они сами, без магии никогда не отрастали ниже плеч, а потому ему непривычно было возиться с ними.
– Вообще-то ихняя прабабушка – она в стае самая старшая, – и впрямь считает, что я неплохой самец, – не выдержав, сказал как-то он, натягивая штаны. – Пущай не столь гладкий, да крупный, как другие, да это, думается ей, не беда. Я ведь могу приманивать к ним рыбу, могу хищников отогнать. Вот под водой оставаться надолго мне невмоготу, присматривать придется, чтоб не потонул, это худо...
Матросы грохнули хохотом, хотя Ханет вовсе не шутил.
– Чего смеетесь? Щебетуньи не как другие рыбы, у которых в голове ничегошеньки, почитай, не держится! Они будто мы – люди. В стае несколько поколений – да только одни женщины, ну, самки: прабабушка, несколько ее дочек, внучек и самые маленькие – правнучки. Мужики же их большую часть времени отдельно плавают, да охотятся, зимою возвераются, а апосля – летом ужо, да остаются до осени, брюхатых женок защищать. Что, скажете, не так, как у нас все устроено? Женщины дом ведут, все вместе живут, ребятишек нянчат, а мужья, сыновья, да братья то на охоте, то в море, то в походе!
– Это тебе рыбы всё рассказали? – странно поглядывая на него, спросил один из матросов.
– Ну так! Но токмо оттого, что плыву я на сушу, а там уж не сумею на них охотиться.
Он видел по недоверчивым взглядам, что никто ему не поверил, да и сам уже жалел, что начал этот разговор. Что ж, он, по крайней мере, ничего не рассказал о тихих заводях у пустынных берегов, где щебетуньи рожают и растят детенышей, пока те не станут достаточно большими, чтобы выходить вместе с матерями в открытое море. О том, где эти заводи находятся, он бы не рассказал никому из чужаков. Северяне никогда не охотились на матерей с детенышами, даже в самый лютый голод, но люди с материка были другие…
На следующий день Ханет в последний раз прыгнул за борт, чтобы поплавать с щебетуньями и постарался дать им понять, что отныне им опасно находиться рядом с кораблем. Ведь другие моряки не понимают, как можно жалеть рыб и уже поговаривают, мол, неплохо бы выловить хоть одну. Ханету жаль было расставаться с ними, ведь он еще так мало успел узнать об их жизни, но чувствовал, что поступает правильно.
Позже, когда корабль приблизился к берегу, он днями напролет простаивал у борта, во все глаза глядя на величественные сторожевые крепости, сложенные из серого камня, среди зубчатых наверший башен которых виднелись жерла пушек; на города, где дома и вправду были не бревенчатые, а каменные, со стенами увитыми ползучей зеленью чуть не до самых крыш. Люди здесь, как ни удивительно, не так уж и сильно отличались от его соотечественников: среди мужчин часто попадались светловолосые, среди женщин, наверняка тоже, вот только их головы покрывали вместо косынок непривычные белые широкополые чепцы, а длинные платья с узким верхом и пышными юбками, собранными на поясе в складки, – белые передники.