Шрифт:
*
Шепчет берегу волна,
что прекрасней всех она.
И не солнце, не луна,
а прекрасней всех она.
Океана глубина
и секрет морского дна
отражаются во взгляде.
И кораллы на наряде,
жемчуг в локонах сверкает.
И матрос любой мечтает
прикоснуться к тайне той,
что сражает красотой.
– Нереида, – стонет ветер.
И прибой ему ответит.
– Нереида, – в криках чаек.
Судно старое
– Нереида, – в его скрипе.
В моряка предсмертном хрипе:
– Нереида. Ведь она
нимфа моря. И волна
сочиняет сказку вновь
про нее и про любовь.
*
Переполненный гарем.
Места в нем хватает всем,
и нарядов, и еды.
В том не знают тут нужды.
Злата много. Все в достатке.
Но живется здесь несладко.
Песни местные плаксивы
и улыбки несчастливы.
Женщин мучает тоска.
И печаль их глубока
о свободе, о родне,
о покинутой стране.
Но не вырваться из плена.
Вечен он как эти стены,
что внушают трепет, страх.
Если ты чужак и враг,
к ним тебе не подступиться.
Для кого-то здесь темница,
для кого-то – отчий дом.
Хан на троне золотом.
Глаз горит его огнем.
И красив Тимур, и молод.
Для войны не нужен повод.
А достаточно желания.
Скука хуже наказания.
Жажда власти опьяняет
и на подвиги толкает.
Нет победам исчисления.
Велики его владения.
Царство хана процветает
и границы расширяет.
Пленных брали городами.
Многих делали рабами.
Но кто златом откупался,
на свободе оставался.
А девиц перебирали.
Кто постарше – отпускали.
Некрасивая – везение,
в том и есть ее спасение.
А прекрасна – подчинись,
воле хана покорись.
*
Хан не терпит поражения.
И окончено сражение
вновь победой. Город пал,
не сумел, не устоял
против мощи и коварства,
чем известно хана царство.
Полетела новость в мир:
во дворце Тимура пир!
И вино течет рекой.
Яств изысканных горой
там завалены столы.
Содрогаются полы
от веселой буйной пляски.
И со стен слетали краски
от нестройных громких песен.
И казалось, очень тесен
стал большой просторный зал.
Так Тимур всем приказал:
– Веселитесь до упаду!
Дам я каждому награду
за победу! Так гуляйте!
Наше царство прославляйте!
Праздник был уже на пике.
Тише стали топот, крики.
И Тимур рукой
потянулся и зевнул.
И понятно всем без слов,
он девиц смотреть готов.
И выводят полонянок,
белокурых и смуглянок,
стройных, хрупких и высоких,
ясноглазых, темнооких.
Все прекрасны, все юны,
все в шелка облачены.
И нарядны как царицы
в ряд построились девицы.
Встал Тимур, лениво ходит,
взглядом каждую обводит.
Выбрать надо ведь одну
в эту ночь себе жену.
Видит синие глаза,
по щеке ползет слеза,
губы алые дрожат,
руки платье теребят.
– Приказал я веселиться.
Улыбнись же мне, девица!
– говорит ей властелин.
– Не могу я, господин.
Дом сожжен, а я в плену.
И в печали я тону.
– Как зовут? – Елизавета.
– От тебя хочу ответа
я на ласку и улыбку.
Ты поймешь свою ошибку
и смеяться будешь плачу.
Выпьем вместе за удачу!
Лизу он берет за руку.
– Выбрал я себе подругу.
В эту ночь она моя!
Ну а вы, мои друзья,
выбирайте, кто по нраву.
Заслужили то по праву.
И Тимур уводит Лизу.
Подчиняется капризу,
вслед за ним идет она
своей участи верна.
*
С юной девой он не груб.
– Неужель тебе не люб,
– он развязывал платок.
– Я не знаю. Дайте срок.
Днем еще была свободна.
Если так судьбе угодно,
стану Вашей я навек.
Коль Вы добрый человек,
пощадите мою душу!
Слезы просятся наружу.
С ними мне не совладать.
– Время просишь тебе дать?
Тронут хан печальной речью.
– Я согласием отвечу.
Я добьюсь. И вместо боли
будет радость. И по воле
по своей ко мне придешь,
и любовь ты обретешь.
– Благодарна я, мой хан.
– Да и я сегодня пьян
и устал. И ты ступай,
к жизни новой привыкай.
*
День, другой прошел в веселье.
И закончилось похмелье.
Вспомнил хан про Лизавету
и призвал ее к ответу.
– Как тебе на новом месте?
Говори как есть без лести.
Как дела, сыта, одета?
– Так ведь главное не это!
Шелк, наряды, украшения.
Хлеб и стол и угощения.
Все в достатке. Благодать.
О свободе лишь мечтать
остается мне теперь.
Тяжела в гареме дверь.
На чужбине сердце плачет.
– Все горюешь, это значит!
Взгляд недобро заблестел.