Хаос
Шрифт:
— У меня была сестренка, — говорит он. — Несколько лет назад она залетела, ну, как ты, тоже сбежала из дому. Пошла к врачу, а там ее послали. Теперь всех посылают, закон такой. Если только что-то с ребенком не в порядке, тогда да. А если девчонка влипла и помочь некому, так на это всем плевать. И если в петлю лезть готова, как Шелли. Ну, и она пошла и сделала нелегальный аборт и через несколько дней умерла. Мы и не знали ничего, пока нам не позвонили из больницы.
Его слова повисают в воздухе и никуда не деваются.
— Винни, мне тебя так жалко…
— Ты тут ни при чем.
— Ну да, но…
— Ты ни при чем, я ни при чем. Только мне без нее плохо. Вот поэтому и живи тут сколько хочешь. Будет у нас еда — накормим тебя, а будут деньги — и тебе дадим, на ребенка.
Хорошо, что тут темно. Он не видит, что у меня глаза на мокром месте.
— Спасибо, это… это здорово.
— Может, у меня получится барахлишка какого-нибудь раздобыть, ну, шмотки детские. Если тебе не важно, откуда я их возьму.
— А откуда?
— А, лучше тебе не знать. Я это умею, понимаешь? Добывать все, что нужно. Вот и тебе найду.
Малышка у меня внутри проснулась и шевелится, толкается ручками и ножками, ей уже тесно.
— Хочешь потрогать? Ну, ребенка? Вот…
Беру его руку и кладу себе на живот. Пару секунд все тихо, потом малышка пинается.
— Ух ты, круто! Фантастика…
— Вот. Сначала просто щекотно, а потом становится как сейчас.
— У тебя мальчик или девочка? Во сне вроде была девочка, ты говорила «она».
— Правда? — Тут до меня доходит — так и было. — Да, говорила.
— Девочка, значит?
— Я к врачу не ходила, но… да, я знаю. Точно знаю — девочка. — Обнимаю живот, представляю себе, как укачиваю дочку.
— А, понятно. Нужно все розовое.
— Винни, да брось, это же позапрошлый век! Мальчики в голубом, девочки в розовом…
— Ну ладно. — Винни явно расстроился.
— Да ничего, — говорю, — розовое так розовое. Мне все равно.
Адам
Числа не дают никаких ответов. Они есть, и все тут. И говорят только одно: в январе в Лондоне погибнет очень много народу. Первого случится что-то такое, от чего кто-то погибнет сразу, а кто-то — в ближайшие дни.
Вбиваю все данные из книжки в папин компьютер, когда дают электричество. Со светом в Лондоне жуткие перебои — все уже привыкли, что его отключают на два часа и надо сидеть в темноте и холоде. Но в результате у меня получается только таблица. Чтобы в ней разобраться, нужен кто-то поумнее меня, университетский профессор или учитель. Учитель. Может, найти кого-нибудь в школе? Какого-нибудь вундеркинда — есть же люди, которые все это любят, компьютеры, цифры, статистику, так ведь?
Несколько дней ищу себе помощника в школе. Только как он мне поможет, если я ему не расскажу, в чем дело? Придется
«Никому не говори. Ни одной живой душе. Никогда».
Распечатываю базу данных — только числа и места, больше ничего.
Решаю пойти туда, где тусуются ботаны. Видел на доске объявлений, где собирается математический кружок на большой перемене, туда и топаю. Захожу в кабинет — прямо как в какой-то салун на Диком Западе, честное слово. Все сразу застывают на месте и пялятся на меня, даже училка. Молоденькая. В рубашке и длинной хипповской юбке.
— Здравствуй, — говорит она. Улыбается, я тоже улыбаюсь — меня застали врасплох — и гляжу ей в глаза. Еще одна «двадцать седьмая». Начинаю психовать. Опять забыл, что нельзя ни на кого смотреть! Ох и трудно мне придется…
— Здрасьте, — говорю.
— Ты к нам?
— Э-э… не знаю. Наверно.
— У нас сегодня интегральное исчисление.
Интегра… ой.
— Понятно. Э-э… извините, зашел не в тот кабинет. Простите.
Пячусь из класса. Блин, блин, блин! Мозги тут такие заряженные, что хватит всю страну осветить! На следующий день прихожу снова.
— Да? — спрашивает училка.
— Мне надо задачку решить, — говорю. Ботаники хихикают. — По математике.
— Спроси своего учителя математики, — говорит училка. — Кто у тебя?
— Нет, — отвечаю, — это не школьная задача, другая.
Кладу на стол распечатку.
— У меня есть много дат и мест, и мне нужно их увидеть, посмотреть, где…
Все сбегаются ко мне.
— А что у тебя за даты?
Я заранее придумал отговорку — такую, чтобы поверили.
— Дни рождения. Дни рождения разных людей. Я их коллекционирую.
— Зачем? Зачем они тебе? — спрашивает мальчишка в металлических очках. Мне уже хочется уйти в глухую оборону, так и вижу, как они начнут показывать, что обо мне думают, — ну, сами знаете, приставят палец к виску и ну крутить. Нет, не показывают.
— Ну так, просто интересно, и все.
Кажется, для них это аргумент, и до меня доходит, что в математическом кружке коллекционировать цифры и факты — это нормально. Наверное, они все так делают.
— А почтовые индексы у тебя есть? — спрашивает очкарик. У него тик, уголок рта дергается, поэтому кажется, будто он все время ухмыляется.
Мотаю головой и показываю ему распечатку.
— У тебя тут только названия улиц и районов. В идеале нужны почтовые индексы. Я могу накачать их из онлайнового справочника, если ты мне дашь номера домов, и тогда нанести их на карту будет раз плюнуть. Давай будем помечать разные даты разными цветами, а не цифрами. Тогда сразу проявится закономерность.
Остальные понемногу разошлись, а вот Очкарика, похоже, я завербовал.
— Это домашние адреса? Эти люди там живут?
— Нет, — говорю. — Это где я их… видел.