Хаос
Шрифт:
Хожу туда-сюда и рассматриваю картину. Кое-что хочется исправить, кое-что могло быть и лучше, но возиться с мелочами я не собираюсь. Темнеет. Укутываю Мию получше.
— Пошли домой, Мия. Поспим.
Адам
Часами валяюсь в постели. Когда я засыпаю, те же самые мысли превращаются в такие страшные сны, что приходится силой просыпаться. Не понимаю, где я. Окно не с той стороны, столик у кровати не той высоты. Это не Уэстон. Где я, черт побери?
Потом в голову вползает реальность, но лучше от этого не становится. В придачу к костру, драке, Джуниору и Саре есть еще кое-что. 112027. Еще на день ближе. Время бежит. Если я хочу что-то предпринять, пора браться за дело: только что я могу сделать? Да ни фига. Только валяться и слушать, как часы тикают, слушать, как сердце бьется, и думать, как было бы хорошо оказаться за миллион миль отсюда и вообще стать кем-нибудь другим.
Полиция приходит за мной с утра пораньше. В шесть утра на второй день Рождества, как раз в день подарков. Слышу, как они колотят в дверь — и тут же переношусь обратно в Уэстон, и к горлу подступает тошнота. Слышу голоса — их и бабулин, — и вот бабуля уже в моей комнате.
— Тебя хотят допросить, не здесь, в участке. Одевайся-ка. Я тоже поеду. Хотят обыскать дом, пока нас не будет, ордер принесли и все такое.
— Блин!
— Адам, только не надо кобениться. Не тот случай.
— Я ничего не сделал.
— Знаю. Ты жертва, я им так и сказала, но ты там был, тот мальчик погиб, поэтому они обязаны тебя допросить.
Оглядываю комнату. Это все, что у меня есть, моя территория, дикая смесь моих и папиных вещей. Не хочу, чтобы тут кто-то копался, рассматривал чужое имущество.
— Вставай, сынок. Нам дали всего пару минут на сборы. Ах да, записная книжка…
— А что?
— Давай ее сюда. Не хотелось бы, чтобы ее нашли, правда?
Записная книжка! Там же смерть Джуниора описана в подробностях — черным по белому! Я ее предсказал. Запланировал. Она предумышленная. Моя записная книжка сделает из меня убийцу.
— Ты читала?..
Могла бы, когда я в последний раз давал книжку ей на хранение.
Бабуля мотает головой:
— Мне не нужно. И так знаю. Там, в ней, твои даты — твои числа.
— А еще компьютер. Папин ноут, я туда все ввел.
Она пожимает плечами:
— Тут я ничего поделать не могу.
Мы глядим друг на друга — и вдруг я понимаю, что на нее можно все вывалить.
— Баб, он мне угрожал. Но я его не убивал. Это не я.
Она прижимает палец к губам.
— Ни слова им не говори, — шепчет она. — Ни словечка!
Допрос длится до вечера.
Я не говорю ни слова.
— Кто еще там был?
Ага, щас, так я вам и сказал.
— Почему ты упал в огонь?
А как вы думаете?
— Ты видел у кого-нибудь нож?
Понемногу становится понятно, что нож не нашли.
Ножа у них нет. Имена есть, а улик нет.
Жду, что вот-вот все будет как в детективном сериале — кто-нибудь заглянет в дверь, подбежит и шепнет на ухо следователю: появилась главная улика, убийца найден, дело закрыто. «Все прошло по плану. Мальчишка попал в засаду, у него не было шансов». И на лицах у них, как положено, появится победная улыбка: мы его поймали. Но ничего такого не происходит.
Бабуля беседует с адвокатом — это молодая женщина, смуглая, взвинченная, она сидит с нами и все время что-то записывает в свой ноут. Потом закрывает ноут и тоже принимается задавать вопросы.
— Вы намерены выдвинуть против него обвинение?
— Если вы его задержите, я буду настаивать на присутствии врача: мой подзащитный только что из больницы. Вы намерены его задержать?
— Вы оказываете на моего подзащитного излишнее давление. Ему шестнадцать лет. Вы знакомы с требованиями закона о ювенильной юстиции от 2012 года?
Полицейские кривятся, но в конце концов соглашаются, что сегодня мне никаких обвинений не предъявят, и меня отпускают. На крыльце бабуля жмет руку адвокатше и заставляет меня сделать то же самое.
— Спасибо, — говорю.
Адвокатша улыбается от уха до уха.
— О, так ты умеешь говорить, — замечает она. Дает бабуле визитку: — Если понадоблюсь, звоните в любое время, хоть ночью.
Мы топаем домой, не представляя себе, что мы там застанем, но там все в точности как было. Оглядываю комнату: все нормально, ничего не пропало, даже комп на месте.
Спускаюсь вниз, и бабуля, закурив сигарету и поставив чайник, лезет за пазуху и достает записную книжку.
— Забирай обратно.
— Баб, — говорю, — ты знаешь, что я не хотел в Лондон?
Она щурится, глядит на меня сквозь облако дыма.
— Да.
— Думаю, пора нам двигать отсюда. Лондон для меня неподходящее место. И мама так говорила, правда? Тут опасно.
— Ну, видишь ли, тут мы с ней расходились во мнениях: я-то считаю, что тебя сюда прислала судьба. В такие времена, как сейчас, нужны такие люди, как ты, — люди, которые укажут другим путь. Ты пророк.
— Типа как Христос.
— Возможно.
У меня земля уходит из-под ног. Бабуля у меня со странностями, это я давно знаю, но сейчас она, по-моему, совсем тронулась.
— Что за хрень? Кончай фигню пороть!
— Сколько раз тебе говорить — выбирай выражения! Ты прав, ты никакой не Христос, Христос не стал бы грубить своей бабуле.
— Баб, я не Христос. Ничего такого. Я… я обыкновенный.
— Ха! Сам знаешь, что это неправда.
Пауза, мы снова глядим друг на друга, оба понимаем, что так и есть.