Хаос
Шрифт:
— Тут другая была… Вот, — хватаю новую зажигалку с микроволновки, зажигаю и подношу к ее сигарете. Вэл стискивает в кулаке старую с такой силой, будто сейчас раздавит. Осторожно забираю у нее зажигалку и кладу на стол рядом с записной книжкой Адама. Тут Вэл ее замечает.
— Это у тебя откуда?
— Нашла. Под его кроватью. Я ничего не искала, нет. Она мне сама на глаза попалась.
— Ты знаешь, что это такое?
Ее карие глаза настороженно смотрят в мои.
— Да.
— Ты читала?..
Врать Вэл я не могу. Она
— Ну… немножко.
Достаточно. Слишком много. Мое число. Число Мии.
— А вы?
Она мотает головой:
— Нет. И не хочу. То есть… хочу, но не буду.
Прекрасно ее понимаю.
— Сара, — говорит она, — надо ее уничтожить.
— Как?!
— Нам надо ее уничтожить. Он и так попал в беду. Если ее найдут, лучше не станет. На. — Она берет новую зажигалку и протягивает мне. Хочет, чтобы я сожгла книжку.
— Это Адама. Это его вещь.
— Там есть про того парнишку — Джуниора?
«Насильственная, нож, запах крови, тошнота, 6/12/2026…»
— Да. Да, есть.
— Значит, жги. Жги ее, Сара. Я знаю, он этого не делал. Он мне так сказал, и я ему верю. Думаю, они что-то нашли у него в компьютере, но за эту писанину его точно упрячут надолго. А могут и вздернуть. Смертный приговор применяется с шестнадцати лет. Сара, они могут убить его! Моего мальчика! Моего чудного мальчика!..
Забираю у нее зажигалку и осматриваюсь кругом. Мусорное ведро у нас пластмассовое — не годится. На улицу выйти нельзя — там толпятся журналисты. Вот уж чего мне на фиг не надо, так это публики, еще не хватало, чтобы меня засняли за уничтожением улик. Придется, значит, жечь в раковине.
Беру записную книжку одной рукой, подношу снизу зажигалку, чтобы пламя лизало один уголок. Бумага занимается быстро. Держу книжку на весу, пока можно, а когда огонь уже грозит лизнуть пальцы, бросаю горящую книжку в раковину. Мы с Вэл стоим и смотрим, как сворачиваются страницы, корчась в пламени, и в конце концов в раковине не остается ничего, кроме горки черно-серых хлопьев пепла. Тогда я голыми руками сгребаю их и бросаю в ведро.
— Вот и все, — говорит Вэл. — Спасибо, Сара.
Сую руки под кран, оттираю с них приставшие клочья пепла. Жалко, не получится вот так же взять и смыть все, что я вычитала в книжке. А теперь числа у меня в голове — как уже давно были в голове у Адама: смертные приговоры мне — и Мии.
1/1/2027.
Господи.
Боже.
Мой.
Адам
В передней части зала суда за чем-то вроде стола на возвышении сидят три застывшие фигуры в костюмах — двое мужчин и женщина. Женщина сидит посередине с таким видом, будто она тут главная. На ней отглаженный красный пиджак и очки в толстой черной оправе, из-за которых она выглядит злобной до ужаса.
Перед судьями стоит еще несколько столов, а в задней части зала — перегородка, а за ней два ряда стульев. Там сидит какой-то дядька с ноутбуком,
Не ожидал я их тут увидеть. Даже не думал, что они придут.
Не хочу, чтобы они видели меня таким.
Не могу на них смотреть.
Бабуля поднимает руку и собирается мне помахать, но я отворачиваюсь и прохожу мимо.
Мне показывают стул рядом с моей адвокатшей. Она улыбается мне и, когда я сажусь, легонько пожимает локоть.
— Как ты? — спрашивает она.
Не могу ничего ответить. Оцепенел. Как будто все это происходит не со мной.
Краснопиджачная тетка говорит: «Ну что, начнем», и поднимается дядька в мятом костюме и начинает бомбардировать меня вопросами. Имя? Адрес?
Выдавливаю ответы, потом зачитывают обвинения.
Убийство.
Потом еще немного говорят, но я не понимаю про что. «Заключение под стражу… продолжение расследования… предварительные слушания…»
Потом все встают, охранники возвращаются, и мне опять надо куда-то идти. Что дальше? Что происходит?
Адвокатша подается ко мне:
— Я приеду к тебе в Сиднэм. Завтра или послезавтра. Поговорим.
— В Сиднэм? Это где? Это почему?
— Тебя отправляют в исправительное заведение для несовершеннолетних правонарушителей, — говорит она. — До суда. Ты там держись тише воды, ниже травы. Смотри не наделай глупостей. Ну, до завтра.
Когда меня проводят мимо перегородки, бабуля тянется ко мне. Охранник оттирает ее руку в сторону и толкает меня так, что я чуть не падаю.
— Адам… — окликает меня бабуля, но отвечать мне некогда. Меня выводят из зала и потом тащат вниз по лестнице, обратно в камеру. Снимают наручники, дверь захлопывается, слышу, как шаги охранников удаляются по коридору.
— Что происходит? Зачем вы меня сюда привели?
Стучу по решетке. Сказали, куда-то повезут, а вместо этого посадили обратно.
Шаги останавливаются.
— Тише, ты. Мы тебя перевезем, когда фургон будет готов. Сегодня в Лондоне черт ногу сломит. Сиди и молчи, усек?
Ничего себе — сиди! Время же уходит! Прямо чувствую, как тикают в голове секунды — обратный отсчет. На часах в зале суда было полдвенадцатого. До Нового года осталось чуть больше двенадцати часов. Что делают сейчас бабуля с Сарой? И что делать мне — взаперти в этой долбаной камере?!
Сара
Канун Нового года. Утро мы с Вэл проводим в суде магистрата, а весь день висим на телефоне. Я звоню в комитет по правам ребенка — пытаюсь выяснить, где Мия. Вэл звонит в полицию, адвокату Адама, всем на свете. Нам обеим кажется, что это как со стенкой говорить. Все твердят, что надо соблюсти соответствующие формальности, а на формальности нужно время.
Мне говорят, я должна пройти собеседование — «скажем, на следующей неделе». Завтра — нерабочий день, так что везде будут сидеть только дежурные на экстренный случай.