Хаоспатрон
Шрифт:
– И зачем это фарангам?
– Ну как… они ж за эту линию обороны отвечают, а личного состава им не хватает, чтоб весь рубеж закрыть. Вот и хитрят.
– А я думаю, в жертву нас решили принести! – зловещим шепотом заявил Гаврилов. – Духам лесным! Я видел, как эти чудища из кустов появлялись, а потом исчезали. Бля буду, Духи!
– Не Духи это были, – возразил Лунев. – Фаранги. Их плащи, оказывается, еще и маскируют неслабо. Сам наблюдал, как внезапно они появились и кхмеров покрошили.
– Я тоже сам видел! – запротестовал Гаврилов. – Это Духи были! Не бывает такого камуфляжа!
– Выходит,
– Спросишь у него… он в отключке до сих пор.
– Вроде зашевелился. Эй, Купер, ты живой?
– Говорила мама, ложись в дурку, сынок, – хрипло проворчал Купер. – Месяц полежишь, зато от армии откосишь навсегда. Не послушался… теперь жалею.
– С возвращением, – сказал Лунев. – Чем тебе здесь не дурдом?
– Об этом и толкую, – Купер поерзал, проверяя веревки на прочность. – Крепко привязали местные санитары… «иноверы-изуверцы». Сами-то далеко?
– Не видно нигде.
– Потому что им с Духами неохота сталкиваться, – заявил Гаврилов. – Вот увидите, я прав!
– Да типун тебе на язык, – Прохоров сплюнул через плечо. – Еще только с Духами нам не хватало столкнуться! Будто бы нам без них мало досталось!
– Тихо, пацаны! – вдруг насторожился Лунев. – Слышите?
– Опять? – Прохоров ухмыльнулся. – Ты уже запомни, что таких локаторов, как те, что у тебя, нет больше ни у кого, даже у акустиков на корабле.
– Тихо, говорю!
Андрей обернулся в сторону просвета напротив ямы. Если смотреть с новой позиции морпехов, яма находилась в конце чего-то вроде естественной зеленой аллеи, и на сорок метров к востоку видимость была отличной. Вот почему, когда Лунев взглянул в восточном направлении, услышанные им посторонние звуки – шорохи и шелест – совместились с изображением, и Андрею открылась полноценная картина происходящего.
Честно говоря, лучше бы не открывалась. Умер бы спокойно, даже не поняв, от чего, да и все дела. А так, похоже, перед смертью предстояло еще понервничать и помучиться. Особенно – понервничать.
По лесу медленно, но верно – со скоростью приблизительно метр в секунду – и прямо на морпехов двигалась едва различимая стена из дрожащего, словно марево над перегретым шоссе, воздуха, а за ней будто бы шел материализованный мультик, только с привычной натуральной частотой кадров.
Заключалась жутковатая мультипликация в следующем: деревья, кусты и трава вдруг локально обретали способность шевелиться не только под напором ветра, а самостоятельно, и на какой-то миг формировали из своих листьев, веток и травинок подобие огромной человеческой фигуры – метров трех ростом. Затем эту же фигуру лепила зелень, растущая впереди, а ветки и листья на предыдущем участке зарослей безвольно повисали, как, впрочем, и положено приличным растениям. Таким образом деревья и кусты передавали друг другу своеобразную эстафету анимации. У сторонних наблюдателей создавалась полнейшая иллюзия, что сквозь джунгли идут некие зеленые великаны-гуманоиды. Но идут, не проламываясь сквозь густые заросли, а как бы формируясь из зелени, исчезая и снова формируясь, но уже чуть дальше.
Что примечательно, на открытых участках существа из зелени
С одной стороны, ничего пугающего в этих существах не было. Они не скалились, не показывали жестами, что намерены стереть всех на своем пути в порошок, но смотреть на них все равно было страшно. Просто потому, что… страшно!
– Духи! – дрожащим голосом проронил Гаврилов. – Что я говорил! Это лесные Духи!
– Тихо ты! – громко шепнул Прохоров. – И не дергайся! Может, не заметят!
Волна дрожащего перегретого воздуха прошла над местом побоища, и тела погибших кхмеров начали стремительно превращаться в гнилую зеленую кашу – ту самую плесень, которая сыграла с морпехами злую шутку на каменистом склоне. Зелено-бурая гниль быстро расползалась по земле и исчезала среди травы, а на месте оставались только шмотки – тоже насквозь гнилые, и неорганические артефакты, например, металл, то есть оружие. Все остальное, включая деревянные приклады автоматов и рукоятки ножей, становилось гнилью и трухой.
Как повлияет вибрация странной волны на живые организмы, бойцы узнали уже в следующий миг. Дрожащий воздух вызвал нестерпимый кожный зуд и заставил мелко вибрировать внутренности. Морпехи принялись невольно извиваться, трястись и даже клацать зубами, а когда первая реакция прошла, каждый начал сходить с ума по-своему. Лунев стиснул зубы, крепко зажмурился и затрясся, словно от холода, Прохор начал рычать и ненормально ржать одновременно, Гаврилов заскулил, а Бондаренко принялся кряхтеть, будто бы поднимал какие-то тяжести.
Демаскирующие телодвижения и звуки, издаваемые морпехами, не сразу привлекли внимание невероятных существ. Лишь когда одно из существ трансформировало зелень поблизости от Купера, даже прихватило ветку дерева, к которому он был привязан, и Федор заорал от страха, зеленый Дух резко обернулся в сторону Купера.
Момент был, что и говорить, критический, но Дух почему-то задумался и не размазал Федора по пальме тонким слоем, предварительно превратив его в плесень. Может, потому, что Бондаренко прекратил орать и замер с открытым ртом и квадратными от страха глазами?
– Купер, замри! – с запозданием шепнул Андрей. – Он тебя не видит!
Опровергая версию Лунева, существо вдруг раскрыло условный рот точно, как Федор, и громко зашелестело.
– А-а, – вдруг заорал Прохоров, легко отлепляясь от пальмы и бросаясь к ближайшей кучке не сгнивших вещей.
Лунев удивленно обернулся, и тут до него дошло, что он тоже больше не привязан. Андрей сильно оттолкнулся от дерева, тоже бросился к ближайшей груде железа и выхватил из нее здоровенный тесак для прорубания джунглей, местный аналог мачете. Прохоров отыскал что-то похожее. Вооружившись, бойцы развернулись и начали кромсать заросли, из которых был сделан Дух, заинтересовавшийся Купером.