Характерник
Шрифт:
Женщины и старики деревни, пришедшие на праздник, в экстазе громко приветствовали славянское божество:
— Гой! Слава! Слава! Слава!
И пошел зачин празднества. На жертвенный камень
— О сию пору празднуется во всех Родах Русских да Славянских великий Святодень, Перуну-Батюшке Громовержцу — Ратаю-Воину Небесному, Явь от Нави Оберегающему, Правь Божеску Утверждающему, Ряд исто Блюдущему, Силу правым Дарующему, издревле посвящённый. А деяли тако честные Предки наши да нам тако же деять заповедовали!..
С петушиных перьев, капли крови окропили оружие разведчиков, волхв понизив голос до шепота, читал заговор. Громадина Селезнев, попытался отшатнуться от руки славянского жреца, когда тот хотел мазнуть кровью его чело, но был остановлен, повисшими на руках двумя молодицами, и сдался, дав провести над собой ритуал. Не стали дергаться и остальные бойцы, уступив людям, принявшим их на постой. Пусть порадуются! От «расправы» слинял только сержант. Закончилось действо одеванием на шею оберегов, ну и естественно костром, а потом и праздничным столом с выпивкой. Выпив вместе со всеми, и помянув павших товарищей, Сергей предупредил всех своих, чтоб на спиртное особо не налегали, завтра в путь-дорогу, ушел спать.
Уже засыпая на сеновале, раздевшись до исподнего, вдыхая дурманящий запах свежего сена, почувствовал как к нему под бок, под тонкую материю рядна, юркнуло молодое девичье тело.
— Ё-о!
Девица словно удав обвила его всего. Тонкая нежная ручка прорвалась к его «сокровенному хозяйству», а в губы впились прохладные губы неизвестного чертенка. Такого с ним еще не было. Вот это номер, сейчас его изнасилуют! Самое интересное, «хозяйство» совсем не противилось тому, что с ним делали. Оно, помимо его воли, жило своей, отдельной жизнью.
— Ё-о! — снова простонал Сергей, потеряв последнее желание сопротивляться.
Его использовали по своему назначению, как мужчину, почти до самой утренней зорьки, выжали как лимон, заставили десятки раз «взлетать под небеса», затем столько же раз «умирать», терять нить реальности, и после всех утех на качественно разваленном по сторонам сеновале, умудрились ускользнуть и спрятаться, чтоб даже не признал, с кем миловался.
Поспав до восхода солнца, не проснувшись даже при криках деревенских петухов, вынырнул из состояния сна только от пинка неизвестного существа похожего, скорее всего на кошку, чем на что-то иное. Лохматое чудо еще и говорило.
— Ну, ты достал! Вся ночь как заведенный трудился. На тебе пахать надо, а ты… Тьфу!
— Ты кто?
— Овинник я, у Всеслава живу. Не признал? А, ну да! Нас же теперь мало осталось. Иди уже, солнце встало, утро на дворе.
Одевшись, пошел к волхву разбираться, что за дела?
— Ничего, сено я соскирдую обратно, а за то, что девок утешил, спасибо.
— Девок? Как девок? Их, что, двое ночью было?
— Не-ет! Перунову кровь я
— Блин! Старый маразматик! Ну, нахрена это тебе потребовалось? Поганка древняя!
— Ага, тут ты прямо в точку попал. Старый, это точно. Помру, так перед тем, будет кого обучить и люд честной в надежные руки передать.
— Тьфу!
За время их «самовольной отлучки» фронт снова встал, устаканился. Добравшись почти до переднего края, дождались в одной из балок ночи и с мелкими приключениями, пройдя через нейтралку, свалились в окопы к своим, только в полосе обороны соседней дивизии, благо дело, Донец теперь был за спиной передовых порядков Красной Армии.
Глава 9. Обычная работа
Раненых, проспавших от бабкиных травок всю дорогу, прямиком из окопов отправили в санбат к «соседям», за остальными уже утром Арцыбашев прислал машину. Грозных встретил старшину, оправдывая свою фамилию, в состоянии хмурого начальника.
— Мы уж думали ставить крест на всей группе, — недовольно произнес он. — Где так долго блукали?
— Так ведь раненые нас по рукам вязали, опять же, полевая жандармерия гоняла по тылам, словно зайцев. Ну и под раздачу, при наступлении не хотелось попасть.
— На все у тебя ответы есть! Иди, отписывайся по выполнению задачи. К вечеру рапорт у меня на столе.
— Есть!
Только дошел к землянке, отведенной взводу под расположение, когда услышал восторженный веселый голос за спиной.
— Серега!
Обернулся и тут же попал в клещи объятий.
— Серега, как же я рад тебя видеть!
Артем Завгородний, собственной персоной, заматеревший, на полевых погонах тонкая лычка ефрейтора, показалось, даже слегка подросший и раздавшийся в плечах, в радостной улыбке, скалил зубы до ушей.
— Ты-то тут, откуда взялся?
— После госпиталя направили в восьмую гвардейскую, попал в вашу дивизию. Ну, а потом какой-то подполковник отобрал в разведку. Да, я особо и не возражал, а тут тебя встретил. Фамилия Котов на слуху от ротного была, думал однофамилец. Вот повезло. Правда?
— Молодец! Извини, я только из-за линии фронта, пойду писаниной заниматься, начальство велит. Потом поговорим.
— Добро!
А к вечеру, под любопытными взглядами сослуживцев, трое автоматчиков во главе с офицером из параллельного войсковой разведки ведомства, загребли старшину цепкими руками, и безоружного увели в штаб дивизии.
Следователь особого отдела дивизии взялся за дело с огоньком. Рапорт сержанта Остахова, о связях старшины Котова с сектантами на территории подконтрольной вражеской армии, лежал на столе, грел душу опера, и готов был перерасти в солидное дело, раскрутив которое, придав ему соответствующий масштаб, можно было получить неплохие дивиденды в виде очередного звания и повышения по службе. Обвиняемый есть, заявитель имеется, свидетели, которых на целое отделение наберется, в наличии. Если что-то пойдет не так, за уши подтянет и признание выбьет. Все это знакомо и невозможного тут ничего нет. Вот на таких делах седой майор зубы сточил.