Харассмент

Ярмыш Кира

Ресторан оказался итальянским и ужасно милым внутри – скатерти в синюю и красную клетку, свечки и сухие цветы на столах, на стенах – старые черно-белые фотографии «маленькой Италии» в Нью-Йорке. Среди фотографий попадались кадры из «Клана Сопрано». Инге ресторан очень понравился, и она опять потеплела к Илье. Все-таки он оставался загадкой. Не может ведь скучный претенциозный человек любить такие очаровательные заведения. Его характер упорно ускользал от понимания.

Свидание протекало вполне мирно: Илья опять настоял на том, что сам сделает заказ, потому что хорошо знает, что «удается здесь шефу», и когда еду принесли, Инга признала, что он угадал. Они немного

поговорили о работе, но вскоре сам же Илья сменил тему. От вина Инга расслабилась и, когда он накрыл ее руку своей, уже не нашла в этом ничего слишком киношного. Илья рассказывал ей о том, как учился кататься на серфе, она ему – про отца и рисование. В начале вечера, однако, Инга постоянно ловила себя на мысли, что они как будто намеренно обходят молчанием какой-то важный предмет, требующий разъяснения, только она не могла точно определить какой. Неуставность их отношений? Внезапную смену поведения Ильи? К концу ужина Инга решила, что все дело было в том, что она никак не могла составить о нем четкого представления, но после пары бокалов эта проблема перестала быть существенной.

В полдесятого Илья попросил счет и сам его оплатил – на этот раз Инга даже не потянулась за кошельком. Они вышли на улицу. Похолодало, изо рта шел пар, однако мороза не чувствовалось.

– Ко мне? – спросил Илья и взял ее за руку.

Инге вспомнилась его квартира и сразу следом – секс на его кровати, со шпионящим за ними зеркалом и девочкой с сердечком на стене.

– Давай ко мне, – сказала Инга. – Ко мне ближе.

Илья пожал плечами и вызвал такси – свою машину, сказал он, заберет завтра. В такси играло радио «Релакс» и нестерпимо пахло синтетическим покрытием сидений. Илья притянул Ингу к себе, и она уткнулась ему в пальто, от которого пахло приятным одеколоном. Сейчас, когда он просто обнимал ее, не накидываясь с поцелуями, такой спокойный и уверенный, она чувствовала себя почти уютно.

Инга немного опасалась, что это ощущение разрушится, когда они окажутся дома: Илья снова начнет изображать неуемную страсть, и приятный вечер превратится в состязание по актерскому мастерству. Однако опасения оказались излишними – они зашли в квартиру, сняли верхнюю одежду, потом направились на кухню; Инга достала вино и разлила его по бокалам, они чокнулись и выпили. Илья подошел к окну и спросил, не мешает ли Инге дерево – свет же наверняка загораживает. Инга сказала, что не мешает, ощутив тем не менее очередной крошечный укол разочарования. Она была невысокого мнения о людях, неспособных сразу же влюбиться в ее драгоценный каштан. Вот Антон – совсем другое дело, ему он сразу понравился.

Оттого что Илья на этот раз вел себя игриво, но сдержанно, Инга почувствовала себя уверенней. Отставив бокал, она приблизилась и обняла Илью со спины. Он тут же развернулся к ней и стал целовать, наконец спокойно, без ярости. Впрочем, кроме поцелуев, он не делал ничего. Инга отстранилась, взяла из его рук бокал и поставила рядом с собственным. Илья, словно только и ждал, когда ему освободят руки, обнял ее и продолжил целовать – его руки скользили по Ингиной спине, но не забирались под блузку. Инга, чтобы намекнуть ему, что можно действовать решительнее, начала снимать с него пиджак.

Обычно на этом ее работа по раздеванию мужчин заканчивалась. Пиджак, или свитер, или футболку даже не требовалось снимать до конца – нужно было совершить движение, как будто ты пытаешься это сделать, поддеть краешек, а дальше мужчины всегда брали инициативу на себя, раздеваясь сами и раздевая ее. Но не Илья. Он повел плечами, чтобы облегчить Инге задачу, – пиджак

соскользнул на пол. Инга ждала, что сейчас он начнет расстегивать ее блузку, но этого не происходило. Илья упоенно ее целовал и шарил руками по спине, но больше не делал ничего. Инга предприняла вторую попытку: расстегнула его ремень. Илья послушно снял ремень и вернулся к поцелуям. Инга опять почувствовала замешательство. Мужчины обычно не вели себя так – они должны были торопливо расставаться с одеждой, попутно срывая одежду с нее. Такой деликатности никто не проявлял, да Инга и не желала ее – она сама предпочитала снисходительно отдаваться мужским порывам.

Через еще одну томительную минуту поцелуев Инга принялась расстегивать пуговицы на себе самостоятельно.

Она раздела Илью до трусов, сняла свою одежду, а потом взяла его за руку и повела к кровати. Илья опять позволял ей руководить, но хотя бы не выглядел таким замороженным, как в прошлый раз. У кровати Инга неожиданно для себя самой толкнула его в грудь, приказывая сесть. Она не поняла, откуда возникло это движение – из злости на Илью за его пассивность или из властного чувства, которое вдруг охватило ее. Илья смотрел на нее снизу вверх с лицом завороженным и смиренным, и это еще больше подстегнуло Ингу. Она показалась себе выше и даже более того – величественнее.

Инга привыкла к восхищенным взглядам мужчин, с которыми спала. Им, видимо, льстил уже сам факт наличия рядом с собой такой очевидной красоты. Оставаясь с ней наедине, они вели себя как восторженные кладоискатели, в чьи руки нежданно свалилось сокровище – вроде бы случайно, но в глубине души каждый из них считал, что, конечно, по праву. Ингу такой расклад совершенно устраивал. Ей нравилось быть объектом, потому что это позволяло, если нужно, сохранить дистанцию, не обременяло ответственностью и не требовало лишних усилий. Что может быть легче, чем светить лицом. Инга делилась своим светом с щедростью.

Но Илья смотрел по-другому: словно это не он заполучил Ингу, а она обладала властью над ним. Инга никогда не хотела меняться ролями, но сейчас, стоя перед ним, вдруг почувствовала опьяняющую вседозволенность. Она неторопливо сняла с себя белье. Илья следил за ее движениями как загипнотизированный. Инге казалось, что у нее кожа светится в темноте, – с такой неимоверной силой от нее исходило ощущение своего превосходства. Она еще раз толкнула Илью – он безропотно вытянулся на кровати – и села на него сверху.

На этот раз Илья негромко стонал, зато Инга молчала. Она привыкла подыгрывать, но сейчас покорность Ильи пробуждала в ней что-то темное, неизведанное. Ей хотелось быть грубой, хотелось наказывать его за саму эту покорность – не потому что она ей не нравилась, а потому что она как будто требовала жестокости. Инга даже не знала, что способна на такое. Она никогда не получала удовольствия от унижений, но унизить Илью ей хотелось – за то, что он был таким слабым, за то, что строил из себя на работе, за то, что заставлял ее переживать и мучиться, за его нос картошкой и волосы в геле.

Илья застонал громче, а потом обессиленно замер. Инга тут же слезла с него и, рывком притянув его руку, положила ее себе между ног. Илья, до этого пренебрегавший продолжением, на этот раз послушно делал все, что ему велели.

Потом Инга лежала с закрытыми глазами, а Илья водил пальцами по ее груди. Инге было хорошо, но при этом немного неловко. Опьянение проходило. Ее решительность, которая только что далась так естественно, вдруг стала казаться чем-то неприличным. Теперь Инга чувствовала смущение и не желала открывать глаза.