Харбинский экспресс-2. Интервенция

После генеральской пули, полученной в самое сердце, Клавдий Симеонович заметно переменился. Можно сказать – трансформировался душой. Пуля, разумеется, до сердца ему не достала – иначе на том бы и кончились

мытарства титулярного советника Сопова. Но недавняя близость смерти (надо сказать, близость чрезвычайная – в полвершка, которые не прошла пуля, остановленная наградным портсигаром) совершенно сменила настрой. Еще недавно Клавдий Симеонович натуживал все способности, дабы вывернуться из довольно отчаянного положения, в которое угодил. А теперь на смену этому судорожному и раздраженному состоянию пришло несколько мрачноватое, но куда более приятное хладнокровие.

На плесе, куда вынесло его течением Сунгари, он наконец ощутил дно под ногами. Здесь же очень удачно обнаружилась и корзина. Убедившись, что пленник ее – зеленоглазый котище Зигмунд – жив и вполне невредим, Сопов позволил себе передышку. Он по-прежнему не чувствовал себя в безопасности, но силы человеческие небеспредельны. На шестом десятке эта истина особенно очевидна.

Клавдий Симеонович просушил на солнце одежду. А заодно поразмышлял о собственной будущности.

«Это ж надо, что пережить довелось!»

Жил себе, поживал в харбинской гостинице «Метрополь» – так нет теперь той гостиницы. Спалили безвестные лиходеи, а обитателей – вырезали вчистую. За что, почему? – вопрос. Еле спасся титулярный советник, по чистой случайности. А с ним вместе – некто Дохтуров Павел Романович, доктор, из ссыльных. Личность молчаливая и, так сказать, вопросительная. Далее, уцелел некий Агранцев. Что до него, то этот штаб-ротмистр, жуир, бонвиван – весь просто как на ладони. Да еще избегнул злой участи отставной генерал Ртищев. По виду – старый стручок, старомодный и решительно бесполезный.

Вот такая компания подобралась.

Еще недавно Клавдий Симеонович голову б прозакладывал за верность этих определений. Ведь у самогото за плечами – опыт изрядный. Полицейский чиновник, филер, причем – далеко не последний. А потому с человеческой природой, так сказать, не понаслышке знаком.

Однако оказался господин Сопов в своих оценках совершенно неправ. И более всего промахнулся он с генералом. Никакой тот не стручок оказался. Напротив – опаснейший тип. И едва не лишил жизни – из его же, Сопова, револьвера.

Но это уж после случилось – а тогда они вчетвером отправились в пансион мадам Дорис. В общем, понятно – не на улице ж оставаться. Но все-таки в выборе обиталища присутствовала некоторая экстравагантность. Потому что особнячок мадам на деле был никакой не пансион – а просто бордель, хотя и вполне элегантный.

Однако и здесь подстерегала опасность!

Покормили их в пансионе обедом – а тот отравленным оказался. Едва Сопов Богу душу не отдал. Спасибо доктору – вернул Клавдия Симеоновича, можно сказать, с того света. Вот, называется, и покушал ушицы.

Но что хуже всего – опять-таки неясно, кто ж на них такую травлю устроил. Впрочем, разбираться тогда было некогда. Ротмистр (человек

оказался со связями) устроил каюту в прогулочном пароходе «Самсон».

Перебрались на него все вчетвером. «Самсон» отвалил от пирса, побежал вниз по Сунгари; вернуться намеревались спустя трое суток. Думали, сумеют за это время прийти к правильному решению – как далее быть.

Однако и тут судьба приготовила им сюрприз.

Пароход не дошел до Амура, где предполагалось поворачивать вспять: был обстрелян с баржи, загородившей фарватер. А потом налетел пулеметный катер с экипажем из краснюков – и кончилось недолгое плавание. «Самсон» пустили на дно, пассажиров взяли в полон.

Правда, этого господин Сопов уж не видел – успел броситься в воду и уплыть к чертям со злополучного парохода. Вместе с генералом Ртищевым. Выволок в последний момент, в прохладной водице не дал утонуть, хотя и самому несладко пришлось.

И что же он получил за сей подвиг?

Шиш с маслом, метафорически выражаясь. Даже хуже, чем шиш. Генерал отплатил ему черной неблагодарностью: окрепнув таинственным образом за двое суток странствий по маньчжурской тайге, подлейше похитил у Сопова револьвер, да и пальнул точнехонько в грудь, когда Клавдий Симеонович сообщил, что отказывается продолжать совместное странствие. (Да, надоел ему к тому времени отставной генерал – так ведь не принято у благородных людей за это жизни лишать!)

К счастью, пуля в наградной портсигар угодила, великим князем подаренный Клавдию Симеоновичу в свое время за беспорочную службу. Кинулся наутек Сопов, ног под собой не чуя. Правда, прихватил с собой два весьма ценных предмета, захваченных еще с парохода.

Первый – докторский саквояж, где обнаружился прелюбопытный дневник Павла Романовича. Оказалось, что доктор давно был занят поиском некоего лекарства, с незапамятных времен хранимого северными маньчжурами. Вроде бы оно то самое, что в давнем-предавнем прошлом использовал Теофраст Парацельс.

Второй предмет, спасенный с парохода Соповым, был одушевленным. Попросту говоря – кот. Этот кот принадлежал Агранцеву. Можно сказать, штаб-ротмистр с ним просто не расставался. Говорил, будто бы кот – его талисман. Это все чепуха, разумеется, да только жизнь приучила Сопова использовать людские пристрастия. Коли кот Зигмунд так дорог для ротмистра, то он оценит и человека, спасшего его любимца. Оценит – и наградит; а в том, что Агранцев – человек с возможностями обширными, господин титулярный советник не сомневался. Глядишь, и поможет настроить как-нибудь жизнь, которая у Клавдия Симеоновича после политических пертурбаций изрядно переменилась – и в худшую сторону.

На дворе-то восемнадцатый год! И что будет с империей – один Господь ведает.

Правда, потом, по зрелом размышлении, Сопов пришел в выводу, что и Дохтуров, и Агранцев уцелеть вряд ли могли. Либо потопли вместе с «Самсоном», либо взяли их в плен красные бандиты. А после и порешили.

Но ни саквояжа, ни корзины с котом он все же не бросил. Решил – там будет видно. И пустился вперед, сквозь тайгу, надеясь, что рано или поздно наткнется на железную дорогу, а тогда спасение будет только вопросом времени.