Хайдеггер
Шрифт:
Кооптируя слова для собственных целей (например, Dasein), обращаясь к древним терминам вне контекста (таким как aletheia), соединяя слова (например, бытие-в-мире) и так далее, Хайдеггер сумел создать собственный, неповторимый язык. Этот язык затрудняет понимание, за исключением разве что в отношении себя самого. Вот лишь один небольшой пример: «Оно есть экзистенциальный основообраз равноисходной разомкнутости мира, соприсутствия и экзистенции, поскольку последняя сама по сути есть бытие-в-мире».
Здесь понятность по отношению к себе балансирует на грани самоуничтожения. Как точно выразился сам Хайдеггер: «Ничто само ничтожит». Но тогда возникает вопрос: неужели это и есть суть понятия «ничто»? Или это просто
Хайдеггер объявил своей целью «определение сущности человека исключительно в отношении бытия». Такая обращенная внутрь исключительность напоминает нам, что Нарцисс тоже происходит из той эпохи всеобъемлющего бытия, которая закончилась с приходом Сократа. Возникает важный вопрос: что, если «сущность человека» лежит где-то за пределами этого измененного бытия? Что, если эта сущность частично или полностью принадлежит к области психологии, общественной жизни, религии, политики или рационального философского исследования – или одновременно к нескольким областям? Что, если без этих конкретных аспектов сущность человека просто невозможна? И действительно, разве можно представить себе существование, лишенное данных атрибутов?
Чтобы прийти к согласию с Хайдеггером, следует отбросить такого рода софизмы. Но как понять «сущность человека» или по крайней мере приблизиться к ее пониманию? По мнению Хайдеггера, это возможно лишь путем избавления от всего случайного и обыденного и сосредоточения на сути человеческого бытия. Только ожиданием смерти выявляется каждая случайная и «предварительная» возможность. Осознав «конечность экзистенции», мы освобождаем себя от поверхностной «многосложности подвертывающихся ближайших возможностей», которую предлагает нам жизнь. Отказываясь от комфортной и легкой жизни и помня о смерти, мы вводим «присутствие (Dasein) в простоту его судьбы». Страх, лишающее покоя чувство вины, печальная перспектива смерти – все это раскрывает нам Dasein. Такие крайности необходимы из-за глубокого падения или разложения (Verfall) европейского мышления. В буквальном смысле слово Ver-fall означает «отпасть» – человек отпал от своего бытия. Это произошло из-за преувеличенного и одностороннего технического развития, игнорирующего глубинное бытие. (Здесь, вероятно, следует не обращать внимания на тот факт, что это развитие возвысило большинство людей над неприглядной, грубой и короткой жизнью, обеспечив свободным временем и условиями, в которых они могут размышлять о бытии.) В любом случае в результате мы получили «в высшей степени несобственный способ бытия».
Эта несобственность неизбежна для сущности человека и в большей или меньшей степени характеризует его с тех пор, как Сократ, Платон и Аристотель все разрушили. По мнению Хайдеггера, проклятие несобственности происходит из неспособности сосредоточить жизнь на вопросе бытия. Это проявляется в поведении отдельных людей, например в профессиональном увлечении хирургией мозга, в бескорыстной работе в лепрозориях или в получении гроссмейстерского звания в шахматах. Это проявляется также в поведении целых эпох, таких как эллинистический период, Возрождение и Просвещение.
В 1928 г. Гуссерль оставил должность профессора философии во Фрайбурге. По его настоятельной рекомендации ему на смену пришел Хайдеггер. В тридцать девять лет он стал штатным профессором. Свою лекцию при вступлении в должность Хайдеггер назвал «Что такое метафизика?». В ней его экзистенциальная философия
В своей лекции Хайдеггер описал, как разложение (Verfall) человека теперь приводит к тому, что бытие человека тонет в его окружении. Его бытие превращается в вещь. Его индивидуальность утрачивается – до такой степени, что перестает существовать, в буквальном смысле превращается в ничто. Человек становится das Man (этот образованный от неопределенно-личного местоимения man неологизм выражает безличность, усредненность, в нем индивид – «другой»). Вместо того чтобы сосредоточиться на собственном бытии, человек игнорирует себя и смотрит на свое окружение. Эта направленность вовне означает, что он смотрит на себя глазами сограждан. Вместо определения себя в своем бытии он оценивает себя относительно общества.
Эффекты das Man хорошо видны в современном обществе. Массовое поведение привело к массовому образу жизни: поверхностная жизнь рождает поверхностное бытие. Разговоры, состоящие из легкомысленной болтовни, не приводят к настоящей близости, и в результате личные отношения низводятся до несобственности. Настоящая образованность у das Man вытеснена «любопытством». Он ищет новизну, а не истину. Подобные отвлечения, поиски чего-то нового, модного – все это порождает безразличие к вопросу бытия. «Народ» в большинстве своем ищет банального удовлетворения, лишенного глубокой радости. Познание радости – путь к вечности.
Это было «время без Бога», но Хайдеггер твердо стоял на религиозных позициях. Как заметил философ Арне Нэсс: «Поиски Бытия – это просто слегка замаскированные поиски веры в Бога». В любом случае этому Богу – отсутствующему или присутствующему – не было места в современной жизни. Современное индустриальное общество в равной степени порождало широко распространенные страдания и поверхностную радость. В нем не было места свободе мысли и поступка, независимости бытия в любой его форме. Поэтому мизантропические жалобы Хайдеггера не стихали: «…все эти увлечения – джаз, Чарли Чаплин, Платон в мягкой обложке – просто катастрофа!» Хайдеггер считал бы катастрофой не только эту книгу, но и сам факт, что вы ее читаете. То, что она посвящена ему, нисколько не смягчало ее никчемность. Вероятно, в целях просвещения необходимо обратиться к немецкому оригиналу «Бытия и времени». Там вы можете столкнуться с истинным шедевром: «Анализ мирности мира постоянно вводил в обзор целый феномен бытия-в-мире, без того чтобы при этом все его конститутивные моменты выступали с той же феноменальной отчетливостью, что и феномен самого мира». Или, если выразиться с обманчивой ясностью: «Когда мы размышляем о бытии, то находим наш настоящий дом».
В начале 1930-х мир погрузился в Великую депрессию. Хрупкая экономика Германии, только начав восстанавливаться, снова рухнула. Озлобленная страна бросилась в крайности. В 1933 г. к власти пришли нацисты во главе с Гитлером. Одним из первых действий нацистского правительства стала очистка государственной гражданской службы от евреев. В Германии университеты были государственными. Это стало настоящей катастрофой. Достаточно одного примера. Факультет математики в Гёттингенском университете, считавшийся одним из лучших в мире, возглавлял престарелый Давид Гильберт, величайший математик того времени. Когда посетивший университет нацистский министр спросил его, что он думает о «германизированном» математическом факультете, Гильберт просто ответил: «Математического факультета больше не существует». Если нацисты грубо вмешались даже в науку, то в остальных сферах следовало ожидать гораздо худшего. По стране прокатилась волна самоубийств, а тех евреев, которым удалось бежать из страны, бросив все свое имущество, считали счастливчиками.