Хедлайнеры
Шрифт:
Кульминацией всех этих разоблачений стала нашумевшая статья в “Афише”, вышедшая после того, как поверившее в талант девушки издание посвятило Глюкозе обложку. Теперь наступал момент истины.
Еще во время первого интервью с Глюкозой Юра Сапрыкин натренированным взглядом заметил, как 17-летняя Наташа не по-детски грамотно уходит от ответов на прямые вопросы: из какого она города, как ее фамилия, где сейчас живет? Сапрыкина также смущал тот факт, что продюсер и артистка во время интервью путались в показаниях: Макс рассказывал, как они с Наташей делают наброски нового альбома, а непосредственно Глюкоза об этом ничего не знала…
Затем забеспокоился фоторедактор: “Все музыканты на фотосессии поют, а Наташа не пела. Это, наверное,
В итоге “Афиша” провела целое расследование, попутно придя к мысли, что Наташа имитирует чужой голос. “Выяснилось, что Наташа всю жизнь прожила в Москве и никакого приволжского детства не было, – здраво рассуждал Сапрыкин. – Все это время она вела себя как разведчик с холодной головой и железной волей. Но персональные дела Наташи уже не так интересны – более любопытны новые технологии. Изобретатели Глюкозы придумали и подготовили к продаже не просто образ – красивое лицо, эксцентричную привычку, жабры и крокодилий хвост, – но реального человека с биографией, с готовым мнением по любому поводу и, чего уж там, с нешуточным обаянием. В случае Глюкозы – фикция не пара строчек в пресс-релизе, а живая девушка: если что, вот паспорт и аттестат. Ужасно интересно, что будет дальше”.
Мне уже, честно говоря, интересно не было. Я иронично относился к происходящему и чем-то напоминал политтехнолога из фильма “Хвост виляет собакой”. Который в финале картины узнает из теленовостей, что придуманная им война завершилась победой американских вооруженных сил. Все лавры достаются президенту Соединенных Штатов Америки, который эту войну выиграл. Но, в отличие от вымышленной киноситуации, наш условный президент эту битву умов сейчас проигрывал.
За моим нейтралитетом стояла определенная позиция. “Ребята, вы хотите работать без пресс-службы – тогда не жалуйтесь, когда журналисты разводят вас вашими же приемами, – грустно анализировал я новейшую историю Глюкозы. – Вначале они берут интервью у Наташи, а потом – у Фадеева. И радуются, как дети, когда собеседники путаются в показаниях. Заниматься черновой работой и координировать ответы некому… Затем вы делаете просто непростительные, детские ошибки – когда Макс начинает декларировать, что весь альбом написал именно он. А ведь журналисты – не лохи. Да, порой они ленивые, но не все. И лучшие из них вспоминают ранние интервью и надпись на буклете альбома: „Музыка и слова – Глюкоза“. Для устранения подобных ляпов и существует пресс-служба. Зато без нее жить дешевле. Оптимизация бюджета – налицо”.
…Летом 2003 года я пришел в Лужники посмотреть на первый концерт Глюкозы. Дело было на фестивале “Мегахаус”, проходившем в рамках ежегодного праздника газеты “Московский Комсомолец”. Я смотрел на пока не очень уверенные движения Наташи – мне было любопытно, во что конкретное материализовалась наша виртуальная “игра в классики”.
После выступления уставшая артистка сидела, одетая в легкий весенний плащ, в каком-то чахлом микроавтобусе. За окнами бесновалась толпа, и Глюкозе предстояло давать большое интервью каналу MTV. Никого из менеджмента поблизости не было. Суббота – нерабочий день. Выходной. Ее просто бросили в открытое человеческое море – мол, плыви, девочка. Смотреть на это было больно…
Говорят, что после драки кулаками не машут. Я помахал. Подошел к знакомым телевизионщикам из “News блока” и договорился о “закрытых темах”, которых они не будут касаться в интервью. Затем зашел в автобус, закрыл за собой дверь и на правах “хуй знает кого” все-таки успел подготовить Наташу к беседе. Это было ее первое в жизни телеинтервью. Перед камерой она держалась свободно и на вопросы отвечала в точности по рецепту – как доктор прописал. В принципе, своей работой я мог искренне гордиться. Стоя скромно в стороне.
…Перед выездом Глюкозы в осенний тур 2003 года мне позвонил Фадеев. Он был встревожен участившимися публикациями на тему того, кто же в группе “Глюкоза” поет на самом деле. “Как
“Если быть совсем откровенным – это ведь моя бабушка поет, – отбивался Фадеев от вопросов назойливой Капы. – Бабушка хорошо сохранилась. Сидит в деревне под Курганом, мы специально ездим ее туда писать с передвижной студией. Картошку прополет – сядет, пропоет „Аста ла виста“”.
…В момент телефонного звонка Макса я подходил к своему дому, пересекая футбольное поле в районе штрафной площадки. Дойдя до одиннадцатиметровой отметки, я остановился и предложил под предлогом грядущего тура устроить Наташе пресс-конференцию. И там, с целью заполнения паузы между вопросами, ненароком спеть фрагмент какого-нибудь кавера. Да взять хотя бы “Черный кот” – как, скажем, Земфира спела на своем первом брифинге песню “Свет очей моих”. Если Глюкоза исполнит этот рок-н-ролл чисто – все вопросы исчезнут сами собой. И спела как бы не специально. Типа импровизация. И отличная реклама перед грядущим туром.
Идея Фадееву понравилась, но дальше разговоров дело не пошло. Возможно, не хватило времени, возможно – денежных потоков. …
Прошли месяцы. Слухи о том, кто именно вокалирует на альбоме, стали постепенно стихать. В конце концов, все помнили русские поп-повести временных лет – истории, связанные с группами “Мираж” и “Ласковый май”, когда на альбомах пели одни артисты, а на гастролях – другие. Скандальный опыт франко-немецкого дуэта Milli Vanilli можно было и не вспоминать…
Настала пора подводить первые итоги. Журнал “Афиша” заказал мне материал про Глюкозу – что-то из серии“Прорывы 2003 года”. Так сказать, взгляд изнутри. Я решил ретроспективно пообщаться с Элиасбергом – на тему “бойцы вспоминают минувшие дни”. Инвестор Фадеева уже вышел из шоу-бизнеса и поэтому мог быть вполне объективен. Наша беседа получилась слегка ностальгической, милой и достаточно откровенной. В процессе монолога Александр Аркадьевич внезапно вспомнил, что на самой первой кассете Глюкозы, присланной из Праги, вокал был… мужской. Услышав это, я чуть не упал со стула вместе с диктофоном. Вот это поворот!
Задним числом выяснилось, что первоначально все “арии” Глюкозы пропевал Максим. Это получалось у него настолько феерически, что, разъезжая тем летом по Кипру, Элиасберг радовался жизни исключительно под музыку “Глюкозы”. Закольцевав фадеевскую версию на кассете, Александр Аркадьевич ловил нечеловеческий кайф в режиме “нон-стоп”.
“Фадеев, как исполнитель своих песен, просто изумителен, – задумчиво произнес Элиасберг. – В плане голоса он просто волшебник. Любой человек, который будет петь это после Максима, все равно создаст только копию. А оригинал сделан рукой Мастера. Фадеев ловит и отражает все нюансы, которые возникали еще в процессе создания Произведения. Каждый звук, который издает Максим, идет изнутри. И он владеет им в совершенстве”.
Спустя полгода я заглянул по делам в новый офис Композитора, расположенный в подвале жилого дома где-то на севере Москвы. “Где тут у вас студия Фадеева?” – спросил я у старушек, энергично лузгающих семечки на освещенной солнцем скамейке. “А, это который Шоколадный заяц! – радостно прошепелявили беззубые пенсионерки. – Это, значит, направо. За углом”.
Я завернул направо и спустился в подвал. Вместе с братом Артемом Фадеев разрабатывал анимационный ряд концертного тура Глюкозы. Ставил мне новые песни “фабрикантов”, показывал home-video репетиций с Наташей, в которых она пропевала новые песенки. В конце съемки Макс, довольный результатом, даже по-отечески поцеловал ее в щечку. Я не очень понимал, зачем он эту творческую кухню мне демонстрирует, но Фадеев словно прочитал мои мысли: “Ты-то хоть веришь, что это Наташа поет?”