Хельсрич

Дембски-Боуден Аарон

Восемнадцать кораблей. Куров узнал эту цифру из первого же рапорта поступившего в ауспик, едва Храмовники приземлились. Сейчас они стояли нестройными неподвижными рядами, трапы подняты, люки запечатаны. Их днища, голубые носы и крылья все еще мерцали из-за охлаждающих щитов, включенных при входе в атмосферу.

Трое Астартес стояли перед флотилией, неподвижные, словно статуи, и было совершенно непонятно, из какого именно корабля они вышли.

Только на одном был шлем. Храмовник смотрел через рубиновые глазные линзы шлема.

— Ты Куров? — требовательно вопросил

один из Астартес.

— Да, — ответил генерал. — Это мои…

Все трое одновременно выхватили оружие. Куров непроизвольно сделал шаг назад, но не из страха, а от неожиданности и удивления. Оружие рыцарей ожило гудящим хором пробуждавшихся элементов питания. Контролируемые пульсирующие молнии покрывали смертоносные грани трех артефактов.

Первый из воинов был гигантом, закованным в броню из бронзы и золота на черном фоне. Поверхность его боевых лат содержала повествование о его героических деяниях, выполненное на готике. О том же говорили и трофеи, награды, почетные символы чести из красного воска и полосы папируса. Рыцарь сжимал двуручный меч, клинок которого был больше самого Курова. Лицо рыцаря было вылеплено войнами, в которых он участвовал, — квадратная челюсть, паутина шрамов, резкие черты и бесстрастное выражение.

Второй Астартес, облаченный в черные латы, накинул поверх них плащ из темной ткани с алой подкладкой. Его меч никоим образом не сравнился бы в размерах с реликвией первого рыцаря, но клинок из затемненного металла явно был в своей простоте не менее смертоносен. Лицо этого рыцаря не было напрочь лишено выражения, как у первого. Он с трудом сдерживал ухмылку, воткнув кончик меча в землю.

Последний рыцарь был в шлеме. Рокрит под его ногами вздрогнул и раскрошился от булавы, с глухим стуком ударившей о землю. Стилизованный рыцарский крест с крыльями имперского орла, венчавший булаву, протестующе вспыхнул и исторг молнии, когда металл соприкоснулся с землей.

Три воина одновременно преклонили колени и опустили головы. Все это произошло секунды через три после того, как Куров заговорил.

— Мы рыцари Императора, — нараспев промолвил гигант в бронзе и золоте. — Мы воины Вечного Крестового Похода и сыны Рогала Дорна. Я Хельбрехт, верховный маршал Черных Храмовников, со мной Баярд, чемпион Императора, и Гримальд, реклюзиарх.

Когда произносились их имена, рыцари кивали в подтверждение.

Хельбрехт продолжил, его голос протяжно гремел:

— На наших кораблях на орбите находятся маршалы Рикард и Амальрих. Мы прибыли предложить вам наши мечи, нашу службу и жизни более девятисот воинов, дабы защитить ваш мир.

Куров не мог вымолвить ни слова. Девять сотен Астартес… Целые системы захватывались куда меньшим их числом. Он приветствовал дюжину командиров Астартес в минувшие недели, но никто из них не привел с собой столь значительные силы.

— Верховный маршал, — выдавил наконец генерал, — сегодня собирается военный совет. Мы с радостью будем ждать на нем вас.

— Да будет так, — отозвался Хельбрехт.

— Рад это слышать, — ответил Куров. — Добро пожаловать на Армагеддон.

ГЛАВА II

Покинутый

Крестовый Поход

Райкин не улыбался.

Он всю жизнь считал, что не стоит стрелять в посыльных, но сегодня усомнился в этом. За его спиной возвышалась противовоздушная оружейная турель, своей тенью закрывая всех от тусклого утреннего солнца. Отряд его людей трудился на башне последние два месяца. И все, в общем-то, получалось. Они не были техниками, но неплохо знали базовые ритуалы поддержания и обряды калибровки.

— Одна минута до пробного выстрела, — сообщила Вантина. Ее голос был приглушен респиратором.

Вот тут и появилась посыльная. И именно тогда Райкин перестал улыбаться.

— Я хочу, чтобы этот приказ был перепроверен, — заявил он спокойно, но требовательно.

— Со всем уважением, сэр. — Посланница поправила форму. — Но это приказ самого Старика. Он изменил диспозицию всех наших сил, и Стальному легиону выпала честь быть первым в этом пересмотре.

Райкину расхотелось спорить. Так, значит, это правда. Старик вернулся.

— Но до Хельсрича полконтинента, — попробовал возразить он. — Мы работаем над оружейными установками Гадеса уже несколько месяцев.

— Тридцать секунд до пробного выстрела, — позвала Вантина.

Посланница по имени Кирия Тиро больше не улыбалась. Она была квинт-адъютантом генерала Курова, но всякие свиньи и плебеи вечно оспаривают передаваемое ею, словно она может изменить хоть слово в приказах генерала. Она была уверена, что у других адъютантов нет таких проблем. По какой-то неизвестной причине эти низкородные отбросы не воспринимают ее всерьез. Быть может, они просто завидуют ее положению? Если так, тогда они еще глупее, чем она считала.

— Я посвящена в планы генерала, — солгала Тиро, — о которых солдаты на линии фронта узнают только сейчас. Прошу извинения, если это сюрприз для вас, майор, но приказ есть приказ. А этот приказ настолько важен, насколько можно себе представить.

— Мы что, вообще не собираемся защищать этот проклятый улей?

В этот момент башня произвела тестовый выстрел, о котором предупреждала Вантина. Земля под ногами задрожала, когда четыре пушечных жерла изрыгнули свою ярость в пустые небеса. Райкин выругался, хотя его слова потонули в оглушительном грохоте. Тиро тоже не удержалась от проклятий, хотя, в отличие от безличного недовольства Райкина, ее слова предназначались непосредственно команде башни.

Майор с трудом сдерживал крик от боли в ушах. Та стихала, но не быстро.

— Так я сказал «мы что, вообще не собираемся защищать этот проклятый улей?».

— Вы— нет. — Тиро выглядела недовольной, ее губы сжались в тонкую линию. — Выотправляетесь в Хельсрич вместе со своим полком. Ваш транспорт отбывает сегодня вечером. Весь Сто первый Стальной легион должен быть готов к отправлению в шесть часов.

Райкин помедлил. Шесть с половиной часов на то, чтобы погрузить три тысячи мужчин и женщин в тяжелые транспортные самолеты, челноки и гусеничные поезда. Весть из разряда самых дурных.