Хэппи Энд
Шрифт:
Мы подошли. Бардесса уставилась на Кирилла, блестит сухими (кажется, что должны болеть от сухости) глазами. Я стала её успокаивать, мол, как вы сюда попали? Неужели нас ждёте? Сколько же времени тут сидите? И так далее.
Она отрывисто, но тем же (не запомнить сложно!) прекрасным грудным голосом ответила: - Сижу давно, но ведь не в тюрьме и не на яйцах... Времени - хоть поварёшкой хлебай, деваться особо некуда... К тому же, скоро обратно в Бостон.
Я, конечно, пригласила её в квартиру, как полагалось в Москве в старые добрые времена, сразу на кухню (благо - просторная), и, пока Кирилл разгружался, стала ей предлагать всё подряд, чтобы хоть как-нибудь успокоить. Гостья ничего не хотела. Я поставила чай,
Первому это надоело Кириллу. Он подошёл ко мне, ткнулся боком в бок, знаешь, как будто всем телом толкнулся, но легонько: только, чтобы обратить на себя внимание, а после подал голос, что я ему нужна. Прямо так, в лоб: "Ты ещё долго будешь занята? Ты мне нужна".
Марго эту сцену пронаблюдала, улыбнулась немножко криво, не то с сарказмом, не то с параличом правой стороны губы. Посмотрела куда-то в сторону и заявила: "Не надо, Малыш. Не прогоняй меня. Я тебя почти пятнадцать лет не видела".
Мы с Кириллом смотрим друг на друга, ещё как будто не понимаем, но в душе у меня начинается кошачий скрёб. Разве от Мишки можно ожидать чего-нибудь мало-мальски не плохого? Знаю же, раз Мишка привёз её, значит, дело скверное: обязательно полезет что-нибудь мерзкое.
Но мне, конечно, девицу жалко: чувствуется, что у неё на душе мрак и ужас. Причём, неизвестно, сколько часов, а может - дней, месяцев, лет... И до меня потихоньку доходит, что она не сумасшедшая, не под воздействием, а просто какая-то непутёвая. Бывают, знаешь, такие: безалаберные, неудачливые, которые свою дурость вместе с несчастьем пытаются скрыть кривой саркастической улыбочкой. А Кирилл уже фыркает, и у него в глазах не то, чтобы сожаления, а даже намёка на сочувствие не вижу.
И тут Марго набирает в лёгкие побольше воздуха и буквально рапортует, всё так же глядя в сторону: "Ладно, чего там долго мусолить... Я это".
Кирюшка равнодушно пожимает плечами, а я чувствую, что вот оно, сейчас всё рухнет. Что именно - ещё не знаю, но ощущаю: надвигается нечто страшное, соизмеримое с последними днями нашей сумасшедшей действительности.
И не преминуло. Потому что Марго как-то вдруг повернула голову прямо на Кирилла, носом слегка шмыгнула и решительно, даже немножко деловито, сообщила: "Я - твоя мама, Кирилл. А ты меня и не знаешь".
Можешь себе представить, Павлуша, что со мной происходило в эти минуты.
Новоиспеченная блудная мама жалко улыбается, видно, что за внешним холодом её всю трясёт, потом пытается дотянуться до Кирилла дрожащей рукой (если бы не эта агония её руки, я бы ни за что не догадалась, что человек волнуется), а мальчик вцепился в меня и орёт: "Нет у меня никакой мамы! Вот Кларуся - и больше никого у меня нет! Я только с ней хочу! Никакой мамы мне не надо!"
У Марго начинает дрожать рот, но она держится, как кремень. Я стою, онемевшая и оледеневшая. А у Кирилла уже что-то похожее на истерику. Без слёз, но зато со взрывом эмоций. Из того, что он выкрикивает, понять что-нибудь сложно, но его едва членораздельная речь имеет всё же общий смысл и смысл этот заключается вот в чем. Когда наконец-то он дождался, что сможет остаться со мной, и когда наконец-то, хоть на последние три года детства получил человека, - является какая-то проститутка (так и обозвал!) и начинает строить новые козни. Где она шлялась эти пятнадцать лет? Вытерла ему слезу, когда он плакал? Успокоила, когда плохо было? Просидела ночь у его постели, когда он болел? И дальше всё в этом же роде. Схватился за голову, стал раскачиваться, как раввин во время молитвы, и причитать: мол у всех родители как родители, а у него козлы и кукушки. Точно, у парнишки депрессия. Боже мой, как теперь лечить этого мальчика! В заключение, он обвинил
Вот. А тут ещё ты со своей любовью.
Ой, только тебя вспомнила - и появился сигнал, что от тебя сообщение. Ладно, я допишу сейчас своё, а твоё прочту потом: прерываться боюсь, горячее кую (можешь не хихикать: там именно "К").
Ну вот. На Марго было неприятно смотреть. Уж не знаю, какой вид у меня-то самой был, но я старалась успокоить Кирилла, а в висках не переставало стучать: он прав. На сто процентов прав. Какого ей сейчас от него нужно! Где она была до сих пор? Прав мальчишка. Выходит, теперь она его заберёт?
И я дала себе слово, Павлуша, что ни за что ей сына не отдам. Не знаю, что именно сделаю, но эта штучка его не получит. Чего ради он ей понадобился? Всю жизнь от него пряталась, а теперь здрасьте, не запылилась. Почему? Что предъявить? Я на всё готова. Хватит с Кирилла. Накушался дерьма пирога. К тому же, я так поняла, что ей особо его и брать-то некуда, не на что, и незачем. И ему с ней тоже делать нечего.
Даже если она на самом деле раскаялась, - хоть застрелите меня: всё равно, не отдам. Я ему нужна! Может быть, ещё ты немножко (не в том смысле, не думай!). Да, Пашечкин, прости: наверно, я причиняю тебе боль, но тут самое важное - не я, не ты, а Кирилл. И единственно о нём, о его будущем, о тех осколках, которые ещё может стать возможным собрать и склеить, - только об этом все мои мысли.
Мальчик в это время уже докричался до того, что уберёт её на фиг, если сама не уберётся подобру-поздорову.
И вот, что самое удивительное: чем больше нервничал Кирилл, тем спокойнее делалась Марго. Наконец, она совершенно спокойно заявила, что ей ни от него, ни от меня, и вообще ни от кого ничего не нужно. Затем, холодно пожав плечами, сообщила, что она не приехала строить козни, а просто случайно попала на наш пикник и узнала Олега.
В это время и мы с Кириллом уже поняли, что момент достиг своего апогея и надо как-то успокаиваться.
Руки теперь уже у меня тряслись, но кое-как я разлила чай, мы с Кирюшкой тоже закурили.
Долго молчали, дымили. Интересно, я заметила, что мы с Кириллом курим одинаковые лёгкие "Марлборо", а Марго - крепкие. Название никогда не знаю, типа тех, что ты, Павлик, куришь, только, кажется, ещё крепче. Символика, правда? Когда начинается такое, то во всём ищешь символику.
Вот. Отмолчались. Выпили чай. Дым на кухне столбом. Стоит до сих пор. Даже не верится, что она, наконец, ушла. Казалось, что расположилась тут навсегда и никакими силами не выставишь. И если всё-таки уйдёт, то дух её останется.
Ох, устала. Наши пальчики писали... Да и ты ведь утомился читать, наверное. Но всё же хочу дорассказать до конца.
Дальше - биография. Вот что Марго поведала нам о себе.
В Москву попала, сбежав из семьи, в пятнадцать лет (где-то в возрасте теперешнего Кирюшки). Мечтала стать актрисой, а родители заставляли учиться в школе. Представляешь - проверяли домашнее задание. Вот девица, кое-как закончив восьмилетку, поехала поступать в театральное. Поступила, сам понимаешь, как я когда-то в МГУ. То есть, провалилась с треском. Возвращаться домой, в лоно родительских забот, которыми её к тому времени просто задавили, не пожелала. Стала метаться по Москве, искать варианты. Вот и попала в профтехучилище по специальности типографского наборщика. Проторчала там целый год или ещё больше. Намучилась - это уже сюжет для другого рассказа.