Херсонеситы
Шрифт:
– У тебя болит здесь и здесь. То, что у всех людей ровное, у тебя скрючено и мешает движению.
Старик согласно кивнул:
– Верно. После удара моя спина утратила былую ровность и нещадно ноет… А в тебе я не ошибся. Как зовут тебя, сын Гераклеона?
– Дионисий.
– Отец не говорил мне о твоих умениях. Он мудр… Каков твой возраст?
– Боги дали меня матери одиннадцать лет назад.
– Хороший возраст.
– Почему хороший?
Дионисий удивился: ему нравилось жить и в шесть, и в восемь лет…
– Ты
Дионисий осторожно кивнул. Как вести себя с тем, кто умеет проникать в самую сердцевину твоих мыслей и желаний, он пока не знал.
– Давно ли ты разговариваешь с богами? – приглушенно поинтересовался Епифаний.
Все слова, составляющие вопрос, Дионисию были знакомы, но он уловил какой-то особый смысл в их сочетании и промолчал, чуть приподняв и опустив плечи.
– Не понимаешь… Мал еще. Ладно, спрошу проще: давно ли ты умеешь слышать без слов и видеть без света?
Этот вопрос был понятен. Чуть подумав, Дионисий ответил:
– Всегда. Сначала я считал, что даже варвары [2] умеют то же, что умею я. Однажды вечером в доме должен был начаться пожар, но люди ходили, разговаривали, работали, ели… Я спросил у матери, почему все так спокойны? Она удивилась: «Разве, Дионисий, мы должны волноваться?» Тогда я понял, что другие глухи и слепы.
2
Варвары – народы негреческого происхождения либо находящиеся на более низкой ступени культурного развития. (В это понятие не вкладывался уничижительный смысл.)
– Сложно судить обо всех, мальчик. И выводы твои – пока лишь выводы ребенка. Но в основном ты прав. Когда-то давно люди были одинаково зрячи, но боги прогневались на них. С тех пор тех, кто умеет заглянуть в суть вещей, осталось немного. Это огромное счастье, что я нашел тебя. И что о даре твоем известно лишь близким. Таким ты нужен мне. Нужен больше, чем другим – хороший прорицатель!
Епифаний замолчал, глядя старчески блеклыми глазами куда-то внутрь себя. Вероятно, раздумья увели его далеко, и Дионисий понял, что сейчас лучше помолчать. К тому же старик говорил загадками. Неожиданно громкий вопрос заставил мальчика вздрогнуть.
– Ты образован?
– Я знаю счет, читаю, пишу и умею играть на кифаре, – гордо сообщил Дионисий.
В усадьбе лишь он умел так много, не считая, конечно, отца.
– Кто твой грамматист?
– Наша усадьба слишком далека от Керкинитиды, поэтому у меня нет наставника. Счету и письму меня обучил отец, а мама – игре на кифаре.
– Что ж, посмотрим, как они преуспели! – хмыкнул Епифаний и потребовал сосчитать, сколько колонн в пронаосе [3] храма Деметры.
3
Пронаос – крытая галерея в передней части храма, перекрытие которой поддерживается колоннами.
Шепотом помогая счету, Дионисий сделал необходимые вычисления и сообщил результат:
– Шесть. Шесть колонн в пронаосе.
– Что ж, твой ответ верен, и это дает мне основание надеяться, что письмо будет столь же искусным. Но это всё – только начала знаний.
– На-ча-ла? – изумился Дионисий. Он помнил, как долго пришлось ему заучивать буквы, как упорно сопротивлялись цифры сложению и вычитанию. То, в чем убеждал его Епифаний, было, по крайней мере, странно.
– Да, начала. А глубин не может представить ни один человек. Разве что боги…
– Глубин чего? – не понял Дионисий: старик говорил загадками.
– Глубин
Дионисий представил, как разбегается, зажимает пальцами нос и начинает погружение в темные воды Понта. Глубже, глубже… И впереди уже что-то видится – таинственное, зовущее. Словно и вправду нырнув, он резко вздохнул и сразу же выдохнул:
– Хочу!
– Что ж, я не сомневался в ответе.
За три года, прошедших с той первой встречи, знакомство переросло в дружбу и даже привязанность. Занятый хозяйством, отец не мог дать сыну того, что с любовью дарил старый жрец. Первое время Гераклеон волновался. Понимая, что Епифания в Дионисии привлекают необычные способности, он искал и даже почти находил в этом какой-то подвох.
Отношение к дружбе сына со жрецом изменилось после того, как, простудившись в холодный зимний день, Дионисий заболел. Ночью, когда Алексия выла над умирающим ребенком, а Гераклеон взывал к Асклепию {7} , Артемиде {8} и всем богам Олимпа, прибежала рабыня.
7
Асклепий – бог, покровитель медицины. По-видимому, в эллинистический период Херсонеса его главными почитателями были врачи, культ отправлялся в частном порядке.
8
Артемида – богиня-дева охоты и живой природы. Умела лечить, защищала супружество и деторождение. Была покровительницей диких животных. В ее честь назван месяц – артемизион. В Херсонесе ее чтили в разных ипостасях: Сотейры – защитницы, Партенос (Девы) – покровительницы города (см. соответствующую статью).
– Господин, госпожа! В дом просится человек.
Через несколько мгновений ворвавшийся (насколько позволяли больные ноги и изувеченная спина) старик молча отстранил изможденную горем мать, достал крошечный сосуд и, приподняв голову бредящего Дионисия, влил содержимое в пылающее горло. Замер, прислушиваясь, затем выпрямился, утер дрожащей рукой мокрое от подтаявшего снега лицо.
– Слава богам, я успел… Теперь его жизнь вне опасности.
У Гераклеона хватило ума понять, что ночью в такую погоду выйти из-под защиты городских стен Керкинитиды мог только тот, кто жизнь другого умеет ставить в один ряд со своей. После этого все опасения по поводу странной дружбы старца и сына были отброшены.
Выздоравливал Дионисий медленно. И происходило это уже в доме Епифания: старик объяснил, что не может оставить храм, а мальчик без надлежащего присмотра на ноги поднимется не скоро.
Дом жреца располагался недалеко от храма Деметры. Он был достаточно велик, но пуст, если не считать самого Епифания и нескольких рабов, управлявшихся с нехитрым хозяйством одинокого старика. С рабами жрец вел себя так, словно это были не рабы и даже не парэки [4] , а свободные граждане. Похожее отношение к рабам было и в доме Дионисия, где рабочих рук постоянно не хватало, а покупать новых рабов было не на что. Да и незачем, поскольку «старые», получив сносное жилье и нормальное пропитание, видя, что хозяин трудится наравне с ними, на жизнь не жаловались. Не зная, как может быть по-другому, Дионисий сразу же принял мнение Епифания, заметившего при случае:
4
Парэки – зависимые от Херсонеса варвары таврского населения.