Херувим
Шрифт:
«Я у себя одна, любимая, – говорила Анжела, когда ехидные журналисты задавали ей вопросы о наркотиках, – я себя не на помойке нашла и совершенно не собираюсь там оказаться».
Однажды ей надо было перевезти пятьсот тысяч долларов. Она опять воспользовалась чемоданом, и только в автобусе, который вез группу в аэропорт, увидела, что у ее ударника Игорька чемодан точно такой же. Слегка заволновалась, но тут же нашла выход. Просто прикрепила к ручке свой брелок от ключей с крошечным плюшевым медвежонком, чтобы не перепутать.
Но в аэропорту Игорьку понадобилось что-то достать из своего чемодана,
У Анжелы так сильно закружилась голова, что она чуть не упала. На ватных ногах шагнула к Игорьку и громко засмеялась:
– Ну что варежку разинул? Не радуйся, они фальшивые.
Она кожей ощутила, какая жуткая, ледяная тишина повисла вокруг. Все – таможенники, пассажиры, ребята из ее группы, смотрели на нее и молчали.
– О Господи, да вы что, забыли мой лучший клип, где идет долларовый дождик?! – весело крикнула она. – Это те самые бумажки, я хочу повторить клип вживую на концерте!
Все обошлось. Двое молодых таможенников попросили у нее автографы. Потом пришлось объясняться с ребятами. Клип с долларовым дождем действительно был, но никому в голову не могло прийти, что она собирается сделать его концертным номером. Впрочем, идея показалась неплохой, и чуть позже пришлось выдумать историю о том, что чемодан с фальшивыми бумажками сперли прямо из гостиничного номера.
Шамилю она все рассказала на Кипре, когда прилетела к нему после гастролей. На день рождения он подарил ей изумрудный комплект, стоивший не многим меньше той суммы, которую она перевезла в чемодане. В маленьком неприметном банке он открыл счет на ее имя, но предупредил, что это его деньги. Те, которые не должны нигде светиться. В Москву она прилетела одна, он остался, и куда делся потом на следующие три месяца, она не знала.
Когда он появился, она заметила в нем нехорошие перемены. Он стал груб. Он нервничал. Однажды он вызвал ее на свидание в загородный дом, который находился в недостроенном поселке для новых русских. Она приехала на своей машине и прихватила свою собачку, пекенеса Клуни, с которой почти никогда не расставалась.
Шамиль запер дверь, грубо втащил ее в гостиную, ткнул в лицо журнальный снимок, где она просто беседовала со стареющим тусовщиком Стасом Герасимовым, и тихо спросил:
– Что у тебя с ним было?
У нее с ним ничего не было и быть не могло. Она так и сказала Шамилю, при этом даже рассмеялась.
– Ты знаешь, кто он? – еще тише спросил Шамиль.
– Придурок. Липкий сальный тип. Слушай, ну что ты завелся? Мало ли какая мразь ко мне клеится?
– Тебе известно, кто его отец? – вопрос прозвучал совсем спокойно и даже ласково. По лицу Шамиля скользнула тень улыбки, и Анжела окончательно расслабилась.
– О Боже, солнце мое, откуда мне знать, кто его отец? Я даже не помню, как его зовут.
– Врешь, – Шамиль покачал головой и оскалился, – его отец работал в КГБ и посадил моего отца.
Анжела поняла, что отнеслась к вопросу слишком легкомысленно. Откуда ей было знать, кто у Герасимова папа? Таких липких вокруг нее крутилось много,
Легенда о «колесах», конечно же, взбесила Шамиля. Анжела очень много о нем знала, и сама мысль о том, что она может употреблять наркотики, сводила его с ума. Но то, что отец Герасимова служил в КГБ и причастен к аресту отца Шамиля, было действительно ужасно. Когда речь шла о близких родственниках, об отце, матери, братьях и сестрах, Исмаилов мог перегрызть глотку, не разбираясь, кто виноват, кто прав.
Анжела так испугалась, что стала путаться в объяснениях. Он озверел и уже ничего не слышал, на ее возражения ответил ударом в лицо, завелся еще больше и стал жутко, методично избивать. Бил по лицу ногами. Клуни отчаянно затявкал и вцепился ему в штанину. Он отшвырнул его с такой силой, что пес разбил голову об угол мраморного кофейного столика.
Орать и звать на помощь было бесполезно. Она знала, вокруг ни души. Лицо ее превратилось в кровавую массу. Клуни затих в углу. Анжела потеряла сознание.
Очнулась она в своей машине, на заднем сиденье. За рулем сидел незнакомый кавказец. Мертвая собака лежала на полу. Анжела не могла говорить, тихо простонала, и человек за рулем произнес, не оборачиваясь:
– Я оставлю тебя в твоем дворе. Приедет «скорая». Ты скажешь, что это сделали трое неизвестных пацанов. Если скажешь что-то другое, тебе не жить. А будешь умницей, Шамиль поможет, оплатит лечение. Ты все поняла?
Анжела поняла. И сделала так, как было приказано. Правда, позволила себе одну мелочь. Когда немного пришла в себя, отправила факс в кипрский банк, сообщила, что у нее украли кредитную карточку и она просит поменять кодовый номер.
Дело было в том, что после открытия счета Шамиль забрал у нее карточку и маленький запечатанный конвертик с номером. Она не могла снять ни копейки с этого счета, а он мог через банкомат в любой точке мира получить любую сумму.
Через десять дней она достала из почтового ящика плотный конверт, в котором лежала золотая «Виза», а еще через неделю ей отдельно прислали конвертик с новым кодом. Она накрепко запомнила четыре цифры кода, конвертик сожгла в пепельнице, а карточку спрятала за платяным шкафом, в щели под плинтусом.
Шамиль не сразу оплатил лечение. Сначала он исчез на полтора месяца. Потом появился, позвонил ей, стал просить прощения и через очередного маленького человечка в кепке передал продюсеру сумму на лечение в клинике пластической хирургии. О том, что она сделала с испанским счетом, он пока не знал.
Анжела смотрела в потолок. По потолку двигались бледные блики от огней далеких ночных автомобилей. Она думала о том, что с новым лицом она начнет все с начала. Уже без Шамиля. У нее хватит сил. В конце концов это просто очередной вопрос в бесконечном интервью, которое ведет с ней жизнь. На все предыдущие она отвечала блестяще. Ответит и на этот.