Хэт
Шрифт:
Думаю, в случившемся был отчасти виноват Эдвард. Мы не подозревали, как сильно Хэт любил Эдварда, а ведь он страшно горевал из-за его женитьбы. И не мог скрыть радости, когда жена Эдварда сбежала с американским солдатом. А как он переживал отъезд Эдварда на Арубу!
— Все вырастают или уезжают, — сказал однажды Хэт.
В другой раз он сказал:
— Дурак же я был, что не пошел работать к американцам, как Эдвард и многие другие.
— Что-то Хэт зачастил в город по вечерам, — сказал Эддос.
— Ну, он взрослый человек, — ответил Бойе. — Что
— Есть такие люди, — сказал Эддос. — Вообще-то все люди такие. Начинают стареть, и страшно им становится. Вот и молодятся.
Я разозлился на Эддоса, мне не хотелось ему верить, но он был прав, и мне стало стыдно за Хэта.
— Ну и поганый же у тебя язык, — сказал я Эддосу. — Взять бы его, да на помойку.
И вот, в один прекрасный день Хэт привел женщину.
Поначалу мне с ним было как-то неловко. Ведь он теперь стал солидным мужчиной, отцом семейства и уже не мог все время проводить с нами. Однако, все делали вид, будто никакой женщины нет. И, что хуже всего, Хэт тоже. Он никогда не говорил о ней и вел себя так, словно хотел сказать: ничего не изменилось.
Она была полноватой мулаткой лет тридцати, очень любила синий цвет и называла себя Долли. Бывало, сядет у окна, уставится на что-нибудь и так просидит до вечера. С нами она не разговаривала. Сдается мне, она вообще не разговаривала, разве что звала Хэта домой.
Однако Бойе с Эрролом были довольны переменами.
— С женщиной дом совсем другой, — говорил Бойе. — Не знаю, с ней мне больше нравится.
А моя мать сказала:
— До чего же мужики тупые. Хэт так переживал за Эдварда, а сам спутался с этой девицей.
Миссис Морган и миссис Бхаку так редко видели Долли, что не успели заметить в ней дурного, однако сошлись на том, что она ленивая и никчемная.
— Эта Долли как старая барыня из богатого дома, — сказала миссис Морган.
Постепенно мы начали забывать о Долли. Да это было и нетрудно, ведь Хэт вел себя, как и раньше. По — прежнему ходил с нами на все матчи, сидел на дороге и болтал.
Когда Долли звала его домой, он никогда сразу не отвечал.
Через полчаса Долли снова вопрошала:
— Хэт, ты идешь?
И тогда Хэт отвечал:
— Иду.
Мне было непонятно, как живет Долли. Она почти все время проводила дома, а Хэт почти все время проводил вне дома. Целыми днями она сидела у окна, глядя на улицу.
Странной они были парой. Никуда не выходили вместе. Никогда не смеялись. И даже не ссорились.
— Как чужие, — сказал однажды Эддос.
— Вовсе нет, — ответил Эррол. — Просто, когда Хэт с вами, он один, а дома, с ней — совсем другой. Вы бы слышали, как он с ней разговаривает! А какие он ей побрякушки дарит!
— Сдается мне, она смахивает на Матильду из калипсо, — сказал Эддос. — Помните?
Матильда, Матильда,
Ты стащила мои деньги
И сбежала в Венесуэлу.
Побрякушки дарит! Что это с Хэтом? Ведет себя, как старик. Разве женщинам побрякушки нужны от таких, как он. Им другое нужно.
Со стороны, однако, можно было заметить только
Нас так поразило появление Долли, что мы никогда не говорили о ней с Хэтом.
Дальнейшие же события поразили нас еще больше, но подробности выяснились не сразу. Началось с того, что Хэт пропал, а потом поползли слухи.
Только в суде мы всё узнали. Долли сбежала от Хэта, разумеется прихватив все его подарки. Хэт выследил ее и застал с любовником. Разразился ужасный скандал, любовник удрал, и Хэт отыгрался на Долли. В полицейском рапорте было записано, что Хэт, рыдая, пришел в участок с повинной.
— Я убил женщину, — сказал он.
Но Долли осталась жива.
Для нас эта новость прозвучала, как известие о смерти. Несколько дней ходили ошарашенные.
Улица притихла. Никто не собирался у фонаря возле дома Хэта, никто не болтал о том, о сем. Никто не играл в крикет и не будил жителей Мигель — стрит, прилегших вздремнуть на часок после обеда. Жизнь уличного клуба замерла.
Судьба Долли нас мало тревожила, хотя мы понимали, что это жестоко. Мы волновались только за Хэта. В глубине души мы его не осуждали — страдали вместе с ним.
В суде мы увидели, как он изменился. Он постарел и улыбался только губами. И все-таки он устроил для нас представление. Мы, конечно, смеялись, но хотелось плакать.
Прокурор спросил Хэта:
— Той ночью было темно?
— Ночью всегда темно, — ответил Хэт.
Адвокатом Хэта был Читаранджан, маленький толстенький человечек в коричневом вонючем костюме.
Читаранджан принялся бубнить наизусть речь Порции о милости [3] и довел бы ее до конца, но судья остановил его:
— Мистер Читаранджан, все это очень интересно и кое-что даже верно, но вы отнимаете у суда время.
После этого Читаранджан долго разглагольствовал о дикой любовной страсти. Он сказал, что Антоний из-за любви отрекся от империи, а Хэт потерял чувство собственного достоинства. Еще он сказал, что такие преступления называются crime passionel, то есть преступлениями во имя любви, и что во Франции — а уж ему можно было верить, он сам был в Париже — во Франции Хэт стал бы героем. Женщины осыпали бы его цветами.
3
монолог Порции из комедии У. Шекспира «Венецианский купец».
— Вот из-за таких адвокатов людей и вешают, — сказал Эддос.
Хэта приговорили к четырем годам заключения.
Мы навестили его в тюрьме на Фредерик — стрит. Только на тюрьму она была мало похожа: стены светло — кремовые и не очень высокие, и, к моему удивлению, многие посетители веселились. Плакали всего несколько женщин, а в остальном все было как на вечеринке, где люди смеются и болтают.
Эддос по этому случаю надел выходной костюм и шляпу взял, правда, держал ее в руке. Оглядевшись, он сказал Хэту: