Хэйлстоун. Ч. 1
Шрифт:
Билл спешил передать свои мысли, немного путаясь. Жена была единственным человеком, с кем он делился всем, что только взбредет в голову. Правда ни разу не спросил, не тяжело ли ей нести ворох его переживаний. Изредка Энн делала замечания по существу, после чего Билл два – три часа ходил задумчивый и обиженный, но потом его посещали новые и новые мысли.
– Ты представляешь, что я обнаружил в мастерской? Зонтик миссис Джонсон. Ну тот, который она просила починить давным-давно. И я решил, какой подарок сделать Джеймсу на семнадцатилетие.
Энн вопросительно посмотрела, не находя никакой
– Это будет самый лучший подарок! Я закажу у Сильвера сегодня – думаю, он успеет к празднику.
– Так что же это?
– Собственный фирменный знак: Джеймс Кэрриган часовщик! Я с детства о таком мечтал, все руки не доходили. То, что нужно, да? – глаза Билла светились, без очков и в таком воодушевлении он выглядел как при первой их встрече.
Вопреки обычному, сегодня это не тронуло Энн, а, скорее, вызвало в ней приступ сильнейшей злобы. Она отвернулась и начала чистить овощи, стараясь подавить неожиданные эмоции.
– Энн? Ты так не думаешь? – Билл подошел к ней и обнял за плечи, – в крайнем случае, сделаем два подарка – какой ты захочешь.
Смысл последней фразы не дошел до сознания Энн. На нее нахлынули обычные вопросы, что она задавала себе изо дня в день, сегодня, почему-то с необычайной силой.
«Разве я заслуживаю этого? Разве не должна была я жить во дворце, а мой сын стать наследником? Разве я об этом мечтала и ради этого стольким пожертвовала? Понимает ли он, какого мне?»
– Энн, ты почему плачешь? – голос Билла стал тихим и серьезным.
– Я вот думаю, стоило ли выходить за тебя замуж? – она улыбнулась, впервые задав Биллу столь сложную задачу.
После некоторого молчания он ответил.
– Да я знаю, что наша жизнь совсем не так сложилась, как я обещал. Я очень люблю тебя, а какие у нас дети замечательные! Кстати, где они? Джеймс, как обычно с друзьями, а Джейн где же? Ох!!
– Что? – гнев Энн растворился в житейских хлопотах так же незаметно и неожиданно, как и возник.
– Я забыл в мастерской эскиз! С чем я к Сильверу пойду? Придется вернуться. Сначала только зайду к Хэфмайеру – у него опять что-то сломалось.
Билл выскочил из дома и зашагал по дубовой улице обратно. Он очень спешил, необходимо было столько сделать, но больше Билл торопился уйти от нехороших мыслей, точнее от незнакомых странных мыслей. Просто день сегодня такой, пожалуй.
– Это самый ужасный подарок из всех возможных.
Энн еще долго думала о сыне и о том человеке, больше похожем на призрака, который приснился ей в эту ночь.
Последнее время она много размышляла о своей жизни, наверное, поэтому становилась все рассеяннее, и ведение хозяйства давалось ей с трудом. Словно жизнь выходила из нее с каждым выдохом. Никто этого не замечал, возможно, ей это показалось. О кулинарных способностях Энн в Хэйлстоуне любили поговорить, о новых вкусах и свежих рецептах ее судачили часами, как правило, после плотного обеда, иначе живот сводило в судорогах. Энн не раскрывала своих секретов и не отказывала соседям в угощении. Вопреки всем ожиданиям, она стала образцовой хозяйкой и даже сумела не потерять красоты. На зло женщинам, на зависть мужчинам.
***
В городах, даже небольших, всегда вечерами шумно. Зажигаются огни, люди спешат по домам и по гостям. Дети, которые путаются под ногами, и везде закрывающиеся на ночь двери. Они хлопают, стучат и скрипят.
Незнакомец прикрыл лицо капюшоном и вошел в гостиницу, с облегчением оставив оживленную вечернюю улицу позади, где от него время от времени обязательно кто-то шарахался и сторонился. Живые безошибочно чувствуют мертвеца.
Поднимаясь к себе по широкой деревянной лестнице, он наткнулся на мальчишку, кубарем скатившегося ему под ноги. Сорванец буркнул: «Простите, сэр», взглянул в скрытое капюшоном лицо и продолжил свой небезопасный спуск. Незнакомец в темно синем плаще простоял некоторое время неподвижно и скрылся за дверью гостиничного номера.
В неосвещенной комнате на столе лежал поднос с испортившимся завтраком. Мужчина попробовал поесть, но остановился. В этом не было смысла. С каждым днем он все меньше нуждался в еде, питье, сне. Он делал это забывшись, по привычке.
Внизу кто-то громко выругался, и опять хлопнула дверь. Незнакомец сидел в темноте не двигаясь, облокотившись на стол, и незаметно для себя задремал.
Он был уже совсем в другой, залитой солнечным светом комнате, где кроме него находился еще один человек. Он огляделся и заметил высокую фигуру у окна, стоявшую к нему в пол оборота и указывавшую на что-то в окне. Солнечный свет заливал лицо и почти весь силуэт этого человека. Незнакомца манило посмотреть в окно, он сделал пару шагов, но тут его окликнули. Нет, он не услышал чьего-то голоса, просто почувствовал. Он повернулся и увидел мальчика лет 10-12, лежавшего на полу как-то неестественно, только спустя время он заметил кровь, сначала на полу, затем, когда хотел помочь мальчику, на своих руках.
Незнакомец очнулся так и не увидев, что за окном, внизу на поляне, играл этот же самый ребенок. В долгожданной ночной тишине он услышал шелест снов и трескотню сверчка, вспомнил сорванца с лестницы, и картины былого вновь предстали перед ним, налившись яркими красками.
Многое уже стерлось из памяти, от чего оставшиеся события, как это часто бывает, сплелись в не существовавшую никогда на самом деле цепь. И, хотя в действительности воспоминания были горькими, эта фантастическая их связь была намного больней. Со временем оттенки чувств сглаживаются, подобно всем неровностям нашей жизни, остаются только самые сильные или пустота.
Он просил одного – забвения. Умолял о небольшом глотке. Он целую вечность как был над собой уже не властен.
– Забвение? Неужели ты этого ищешь? Хочешь оставить смерть твоего сына безнаказанной? Кровь твоего народа пролилась напрасно? Ты знаешь, кто всему виной, и просишь забвения? Я знаю, что тебе нужно на самом деле, иди, иди скорее, я покажу дорогу, и ты получишь покой.
Никто больше не слышал этот шепот. Дверь гостиничного номера скрипнула и осталась открытой. Постоялец вышел никем не замеченный и покинул город, названия которого даже не узнал.