Хейтер
Шрифт:
Слава смачно сплюнул прямо в открытое окно и мерзко рассмеялся:
– Это дерьмо, а не котлеты, дубина. У меня изжога от твоей стряпни. Ты пожрать чего нормального купила?
Обида внутри раздулась до размеров футбольного мяча, наполненного кипящей лавой. Ася не была к такому готова. Довольный тем, что его мерзкие слова достигли цели, Славик щелчком выкинул окурок и рванул на себя пакет.
– Ты даже пива не могла купить? Ты, б*лядь, о чем думала? Какого хера я живу с тупой лошадью?
– Не ругайся, - Ася задыхалась от боли этих безжалостных слов.
–
– Все, что я сейчас хочу, - не видеть твоей постной рожи. Ты меня достала.
Отвернув крышку на пакете с соком, Славик сделал несколько глотков, даже не удосужившись налить его в стакан.
– Я ухожу. Ты не в состоянии справиться с обычными вещами.
– Уходишь?
– растерянно заморгала Ася.
– Куда? Надолго?
– Насколько захочу. Мне противно находиться с тобой на одной территории. И так будет до тех пор, пока ты не научишься сносно готовить и не бесить меня своей кислой мордой!
Она смотрела, как уходит человек, который проехался по ней катком под названием "бытовое насилие". И ее сердце урожденной жертвы, которая так боялась одиночества, что была готова терпеть дальше, кололо сотней иголок от желания кинуться к нему на шею, умолять не уходить и просить извинения непонятно за что. Она знала, к кому он идет. Знала, что вновь не вернется ночевать. И что она будет терпеть такое к себе отношение еще очень долго из страха оказаться никому не нужной.
Хлопок входной дверью наполнил ее сердце острым холодом.
Ася опустилась на пол, пачкая юбку своего делового костюма в разлитом апельсиновом соке и, обхватив себя руками, дала волю горьким слезам.
Слезам тоски и страха потери того, кто не стоил ее мизинца. Слезам от осознания собственного малодушия и боязни, что никто и никогда не полюбит ее. Погибший отец, умирая, унес эту привилегию с собой...
Глава 4
– …А там просто такой черный диван, обтянутый какой-то скрипучей кожей. И эти цепи. И такой интимный полумрак...
Рассказчица наклоняется к приоткрывшим рот слушательницам так, что в декольте видно кружево бюстгальтера и покрытая бронзовой пудрой ложбинка. Сегодня на ней розовый джемпер из ангорской шерсти, бежевая юбка-карандаш чуть выше колена и высокие замшевые ботфорты песочного цвета. Мелированные светло-каштановые волосы завиты в крупные локоны. Этот искусно созданный образ вкупе с хрипловатым тембром и блестящими глазами заставляет весь серпентарий внимать Сорокиной с почти религиозным благоговением.
Ася смотрит в монитор и пытается решить, стоит ли придать мероприятию по случаю годовщины тематического клуба антураж зимы, или же это будет лишним. Ее пальцы зависают над клавиатурой.
Она не хочет слушать чужое сольное выступление. У нее была тяжелая ночь.
Сперва она, так и сидя на кухонном полу, прорыдала где-то с час, пока ее зубы не начали стучать из-за того, что Слава, уходя, не закрыл окно. Холод проник под кожу, превратил ее конечности в ледышки, и только тогда мысль о том, что завтра она может слечь с воспалением
Семь страниц блокнота были испещрены ее мелким неровным почерком с двойными подчеркиваниями и непонятными рисунками. Утром она встанет и перенесет основную суть в компьютер, чтобы после презентовать Веронике Андреевне.
Горячий малиновый чай помог. Вместе с потом ушло переохлаждение и отступила зарождающаяся простуда. Ася уснула с блокнотом в руке, закрывшись от подлости окружающего мира. И в эту ночь ей приснился сон.
…Отец с теплой улыбкой гладил взлохмаченные волосы взрослой дочери и не позволял раскрыться, натягивал одеяло до самого подбородка. Асе было жарко, но она не делала попыток отбросить теплое покрывало, чтобы как можно дольше насладиться присутствием отца. Но вот он оглянулся и грустно покачал головой, давая понять, что ему нужно уходить.
Сердце Настеньки, как он ее всегда называл в детстве, надсадно заныло. Она поняла, куда он уходит. Слезы полились по ее щекам.
И тогда он остался. Вроде только что исчез, а потом вновь появился. Его силуэт был едва различим в темноте, и Ася включила ночник. Как раз в тот момент, когда непривычно теплые руки поправляли одеяло у ее шеи. Совсем как...
Ася вскрикнула в немом изумлении. Рука отца лежала на плече мужчины, которого она сегодня встретила в клубе. Тот сидел на ее постели и заботливо кутал в одеяло. А отец, напоследок одобрительно улыбнувшись, кивнул дочери и растворился в пространстве комнаты...
Утром Ася проснулась не такой разбитой, как прежде. Быстро напечатала план мероприятия, скинула на флешку, выпила чаю с тостами. Сняла с вешалки свой второй костюм и подумала, что с гонорара купит себе еще один. Или даже два. Может быть. Она очень постарается.
Вероника Андреевна сегодня задерживалась. Это, с одной стороны, позволило Евтеевой "отшлифовать" текст своих наработок, но, с другой, она вынуждена была слушать откровения Натали. И смутно догадывалась, что это был театр одной актрисы для одной определенной зрительницы и слушательницы.
– ...Я, короче, тут теряю равновесие. Эти каблуки, ох. Пришлось схватить его за бицепс... Я говорю, а если мы предложим гостям не просто официальную часть, а, скажем, возможность на ней не присутствовать, сразу разойтись по комнатам... А он... девчонки, у него в глазах огонь сразу! Я вам отвечаю! Поворачивается ко мне,
й, стараясь не стучзвереет на глазах...
Ася сжала кулаки. Натали, слегка разочарованная тем, что Евтеева не подает признаков заинтересованности, повысила голос: