Хейтер
Шрифт:
Ася с неохотой отстранилась, ощутив пустоту, как только разжались его объятия.
– Я очень резко поднялась. Такое бывает, простите.
– Не резко. Вы сегодня успели поесть?
Ася недоуменно уставилась на собственные пальцы, вцепившиеся в фиолетовый сатин рубашки Соколова.
Это все было неправильно. Его близость, которая уже начала выходить за рамки платонической. Ее непрофессиональное поведение - проще упасть, чем прижиматься к нему, как к любовнику во время прелюдии. И ее мысли. Она не имела права даже находиться рядом с подобным мужчиной, не то что строить планы.
–
Ася сделала пару шагов, и тут свет померк. Гипотонический криз начался. Обрушился липкой испариной, выстрелил дробью опустошающей слабости по затылку и всем конечностям. Желание лечь на холодный пол и свернуться калачиком вытеснило все мысли, кроме одной: исчезнуть, не оскорблять взор мужчины демонстрацией своей беспомощности и слабости...
– Яна, твою мать, быстро позови сюда Анжелу!
– донесся до нее голос Юрия.
От подзабытых ноток беспокойства и непонятной ярости звон в ушах достиг пика. Так переживал за нее папа, когда маленькая Ася болела.
Руки Соколова обвились вокруг нее, но Ася отчаянно рванулась вниз. На полу ей всегда становилось легче, словно земля обладала свойством забирать недомогание.
Какая-то неведомая сила подняла Асю в воздух. Она уже не соображала, почему парит над полом и все еще слышит аромат сандала и четкий ускоренный ритм чужого сердца. Кто это? Спиной ощутила мягкую поверхность дивана, а светлые пятна перед глазами медленно угасали, отдавая власть абсолютной тьме. И когда теплые, предположительно женские руки приоткрыли Асе веки, смочили лоб чем-то прохладным, а вместе с тем что-то закрепили на правой руке - судя по сдавливающей боли, манжету тонометра, - она позволила темноте поглотить ее без остатка.
В конце концов, это никогда не заканчивалось чем-то ужасным. А здесь есть те, кто о ней позаботится.
Ей не придется больше переживать приступ одной, сжавшись на холодном кафеле ванной комнаты...
Женщины не должны тянуть такой груз на себе. Ломать ключицу и позвоночник под тяжестью обстоятельств, которые, словно косяк пираний, нападают на тех, кто настолько ослаб, что не может дать им достойный отпор.
Не должны. Но сами добровольно дают сесть себе на шею и превратить в ломовых лошадей под личиной трепетной лани. Находят с десяток оправданий для подобного альтруизма. Рано или поздно этому самоотречению станет тесно в клетке хрупкого женского тела. И тогда оно уничтожит любые преграды, не понимая, что это приведет к смерти. Как самого
Когда он сделал шаг вперед, Ася внезапно осознала, отчего ее так потянуло рассматривать его и почему не отвела взгляд. Потому что на подсознательном уровне уловила в нем нечто знакомое, почти родное, едва заметное.
Грусть. Боль. Замкнутая система, в которой его прошлое боролось с настоящим в бесконечном противостоянии. А он был сильным, чтобы победить этот деструктивный фантом. И терпеливым. Он сражался с чем-то понятным Асе и чуждым одновременно. Его война с самим собой могла затянуться надолго, но мужчина не опускал свое оружие. Скорее всего, он просто не умел.
Нет. Это не было сексуальным влечением. Ася уже долгое время находилась в своем безрадостном сновидении без возможности испытывать желание.
Это
В тот день Ася почувствовала в нем друга. Того, кто поймет. Того, кого сможет понять она.
И того, кто никогда ее близко к себе не подпустит, потому что они принадлежат к разным мирам. Никакой контакт невозможен. Только бизнес. Только работа, которую Ася выполнит на отлично.
Она поняла предназначение каждого предмета в первые минуты своего пребывания в этой комнате. Вернее, подсознание уже определило назначение этого большого икса, карабинов на цепях и цельных браслетов. И рукояти с мягкими на вид кожаными полосками предназначались не для уборки пыли.
В голове не укладывалось одно. Этот мужчина казался чужим для подобного места. Он мог безжалостно уничтожать врагов на поле боя, но не мучить их, приковывая к этим цепям. Да и кто б в здравом уме и памяти стал бы рекламировать такое?
Стоп. Ты видела "Хостел"? Видела. Ты боялась потом выходить из дому. И будь уверена, эти игрища освещали практически так же. В условиях строжайшей секретности. Для избранных. И эти избранные не были внешне безжалостными монстрами с надписью "маньяк" на лбу. У них были семьи. Они целовали на ночь своих детей и боготворили своих жен. Но это не останавливало их от жестокого убийства...
– Анастасия?..
Она сделает все, что от нее зависит. После этой экскурсии, которую выдержит со стойкостью, перенятой у Вероники, подробно запишет все пожелания господина Кравицкого, и пара креативных идей взорвет ей мозг по дороге домой. Дома она перенесет их на бумагу, расцветив сухую концепцию яркими деталями, и, скорее всего, родится еще одна идея. Это будет позже. И в том случае, если она справится со своей задачей и останется невозмутимой, что бы ни происходило. Даже если ей придется освещать ритуальное жертвоприношение в этом храме сатанистов-египтологов.
– Настя!
Ее так никто не называл со школы. Потому она вздрогнула от испуга и едва ли не попятилась в сторону, когда теплая ладонь, обладающая недюжинной силой и в то же время непривычной нежностью, опустилась на ее плечо.
Он был так близко, что ноздри Аси непроизвольно затрепетали, уловив помимо парфюма аромат полыни и мускуса. Тонкий, раскрывшийся букетом силы, опасности и чего-то еще, ранее ей неизвестного.
Сердце ускорило свой ритм, а от прикосновения по венам побежал жидкий металл. Это придало ей сил удержаться на ногах и осознать, что же на самом деле заставило так забыться.
Щеки женщины залил густой румянец. Она хотела верить, что замешательство было вызвано рассеянностью и впечатлением от антуража.
– Простите, - Ася сдавленно кашлянула в кулак.
– Я... меня просто давно не называли этим именем. Знакомые зовут меня Асей. Простите.
Кристальный хрусталь серых с голубым отливом глаз проник в ее голову. Легким вторжением, не причинившим боли и разрушения. И как будто в нем было понимание. И удивление.
– Не извиняйтесь. Знаете, как ваше имя звучит на восточный манер?