Химера
Шрифт:
Гретхен Лиу, сотрудник по связям с общественностью, сидела с левого края за последним рядом пультов. Джек видел, как она, повернувшись к гостевому балкону, радостно улыбнулась. По случаю телесъемок Гретхен надела свой лучший наряд: темно-синий костюм и серый шелковый шарфик. Этот полет привлечет внимание мировой общественности, и хотя большая часть прессы собралась на месте пуска на мысе Канаверал, здесь, в ЦУП Космического центра имени Джонсона, гостевая галерея тоже была заполнена журналистами.
Десятиминутная задержка обратного отсчета подошла к концу. По радио объявили, что синоптики дают добро, затем обратный отсчет
— Включение РДТТ, — произнесла сотрудница по связям с общественностью в ЦУПе Космического центра Кеннеди. — Старт! У нас старт! Управление полетом передается Космическому центру Джонсона в Хьюстоне…
Пересекая центральный экран, курс полета шаттла шел по дуге согласно запланированному маршруту. Джек был по-прежнему напряжен, его сердце учащенно билось. На установленные в гостевой галерее телеэкраны из Кеннеди передавалось изображение шаттла. Разговор между Капкомом и командиром Киттреджем был слышен по громкой связи. «Дискавери», медленно поворачиваясь вокруг вертикальной оси, начал подниматься в верхние слои атмосферы, где, темнея, небесная голубизна превращается в черноту космоса.
— Хорошо смотримся, — произнесла Гретхен по каналу связи для прессы.
В ее голосе слышалось торжество, какое ощущаешь во время идеального запуска. Он действительно был идеальным. И когда корабль проходил фазу максимального скоростного напора, и когда отделились РДТТ, и когда отключился главный двигатель.
Карпентер, не двигаясь, стоял в ЦУПе, его взгляд не отрывался от центрального экрана.
— «Дискавери», разрешаю отделение ВТБ, [21] — произнес Капком.
21
ВТБ — внешний топливный бак.
— Вас понял, Хьюстон, — отозвался Киттредж. — Отделение ВТБ.
Массивная голова Карпентера вдруг дернулась, и Джек понял: что-то произошло. Все операторы ЦУПа одновременно оживились. Некоторые взглянули на Карпентера, его обычно сутулые плечи теперь распрямились. Гретхен прижала руку к наушнику, внимательно слушая то, что говорилось по ее каналу связи.
«Что-то случилось», — решил Джек.
Громкая связь на гостевой галерее по-прежнему была подключена к каналу Борт-земля.
— «Дискавери», — сказал Капком, — ТО [22] сообщает, что люки разъемов не закрылись. Пожалуйста, подтвердите.
22
ТО — техническое обслуживание; здесь имеется в виду сообщение центрального диспетчерского пункта оперативного технического обслуживания.
— Вас понял, подтверждаем. Люки разъемов не закрыты.
— Предлагаю перейти на ручное управление.
Повисла
— Хьюстон, у нас все в порядке. Люки только что закрылись.
Резко выдохнув, Джек понял, что до этого сидел, не дыша. Пока это единственное затруднение. Все остальное, думал он, прошло идеально. Но действие внезапного адреналинового всплеска еще не закончилось, и у него вспотели ладони. Им только что напомнили о том, как много всего может случиться, и тревожное ощущение вновь овладело Джеком.
Он смотрел в ЦУП и думал: а вдруг Рэнди Карпентера, лучшего из лучших, тоже мучает дурное предчувствие?
Его внутренние часы автоматически перестроились, сдвинув суточные ритмы таким образом, что Джек внезапно просыпался ровно в час ночи. Он лежал в постели с широко раскрытыми глазами, разглядывая светящиеся цифры часов, которые стояли на тумбочке, и цифры тоже будто бы пялились на него. «Я словно челнок „Дискавери“, — думал он. — Я спешу догнать МКС. И Эмму». Его организм уже начал настраиваться на ее режим. Через час Эмма проснется и начнет работу. И Джек уже не спит, их суточные циклы почти параллельны.
Он не пытался заснуть снова, а просто поднялся и оделся.
В час тридцать ночи Центр управления полетом мерно гудел, продолжая работу. Сначала Джек заглянул в зал, где сидели операторы, следившие за полетом шаттла. На борту «Дискавери» все по-прежнему было спокойно.
Джек спустился в зал специальных полетов, откуда осуществлялось управление МКС. Он был намного меньше ЦУПа; здесь стояли свои пульты и размещался собственный персонал. Джек направился к пульту врача и уселся в кресло рядом с дежурным, Роем Блумфилдом. Тот удивился его появлению.
— Привет, Джек. Похоже, ты действительно вернулся.
— Не смог остаться в стороне.
— Из-за денег — вряд ли, значит, ради экстрима. — Рой откинулся на спинку кресла, зевая. — Сегодня особого экстрима не было.
— Пациент стабилен?
— Последние двенадцать часов — да. — Блумфилд кивнул на данные биотелеметрии, отображенные на пульте. На мониторе высвечивались электрокардиограмма Кеничи Хираи и график кровяного давления. — Ритм ровный, как стол.
— Больше ничего не происходило?
— Последние данные пришли четыре часа назад. Головная боль усилилась, его продолжает лихорадить. Антибиотики не слишком помогают. Мы все гадаем, что с ним.
— У Эммы есть предположения?
— Сейчас она, скорей всего, слишком устала, у нее нет сил думать. Я попросил ее поспать — мы ведь все равно следим за монитором. Так что пока все довольно скучно. — Блумфилд снова зевнул. — Послушай, мне нужно отлить. Не последишь за пультом пару минут?
— Конечно.
Блумфилд вышел, а Джек надел наушники. Знакомое ощущения — он был рад снова очутиться перед пультом управления, слушать приглушенные разговоры других операторов, следить за главным экраном, где орбитальная траектория станции синусоидой накладывалась на карту. Конечно, это не кресло в шаттле, но ближе к космическому кораблю Джек уже не сможет подобраться. «Я не могу дотянуться до звезд, но могу быть здесь и смотреть, что делают другие». Джек сделал удивительное открытие: оказывается, он может принять этот горький поворот в своей жизни. Он может оставаться на периферии былой мечты и с удовольствием смотреть на нее издалека.