Химера
Шрифт:
«Все без толку, — с тревогой думал Гордон. — Этих политиков голыми руками не возьмешь».
НАСА столкнулось с мощными противниками. Первым из них оказался сенатор Фил Париш, сидевший в первом ряду. Этому бескомпромиссному семидесятилетнему милитаристу из Южной Каролины важнее всего сохранить оборонный бюджет, который стал проклятием НАСА. Париш выпростал свои сто тридцать пять килограммов из кресла и вышел вперед, обращаясь к Корнеллу и по-джентльменски подчеркнуто растягивая слова:
— Ради этой станции ваше агентство превысило бюджет на миллиард долларов, — заявил он. — Я не думаю, что
Администратор НАСА отвечал, изображая образцовую улыбку. Он был «политическим животным», рубахой-парнем, его личное обаяние превратило Корнелла в любимца вашингтонской прессы; в столице он и проводил большую часть времени, обхаживая Конгресс и Белый дом в поисках денег для космического агентства, чей бюджет вечно испытывал дефицит. Он был «публичным» лицом НАСА, тогда как Кен Бланкеншип, отвечающий за будничную работу Космического центра, был лицом «внутренним», известным только сотрудникам агентства. Это были «инь» и «ян» руководства НАСА. Они так отличались друг от друга по темпераменту, что трудно было представить, как они работают в одной команде. Сотрудники НАСА любили говорить, что в Лерое Корнелле полно стиля и никакой реальной ценности, а в Бланкеншипе полно ценности, зато нет никакого стиля.
Корнелл вежливо ответил на вопрос сенатора Париша:
— Вас интересует, почему другие страны не вкладываются в проект? Сенатор, дело в том, что они уже вложились. Это действительно международная космическая станция. Да, русские находятся в очень стесненном положении. Да, нам пришлось внести недостающие средства. Но и они сделали свой вклад в станцию. Их космонавт сейчас на борту, и они используют любую возможность, чтобы помочь нам в поддержании работы МКС. А ответом на вопрос, зачем нам нужна станция, станут проведенные биологические и медицинские исследования. Исследования в области материаловедения. Геофизики. И результаты этих исследований не заставят себя ждать.
В зале поднялся еще один человек, и Гордон почувствовал, что у него повышается давление. Если Оби и презирал кого-то сильней, чем сенатора Париша, то только конгрессмена из Монтаны Джо Беллингема, чей образ «человека Мальборо» не мог скрыть научного кретинизма. Во время своей последней кампании он требовал, чтобы в школах начали изучать креационизм, выбросили учебники по биологии и открыли вместо них Библию. «Не исключено, что, по его мнению, ракеты приводят в движение ангелы».
— А как насчет технологий, разработанных совместно с русскими и японцами? — спросил Беллингем. — Меня беспокоит то, что мы бесплатно делимся высокотехнологичными секретами. Ваше международное сотрудничество выглядит таким благородным и все такое, а что если они используют полученные знания против нас? Почему мы должны доверять русским?
Страх и паранойя. Невежество и суеверие. Как этого еще много в стране! Гордон все больше мрачнел, слушая Беллингема. И даже с отвращением отвернулся.
Вдруг
Гордон тихо покинул президиум, и они с Хэнком отправились в коридор.
— Что случилось?
— Произошел несчастный случай. С женой Билла Ханинга. Нам сообщили, что дела плохи.
— Боже.
— Боб Киттредж и Вуди Эллис ждут в отделе по связям с общественностью. Нам нужно переговорить.
Гордон кивнул. Бросив взгляд в открытую дверь аудитории, он увидел конгрессмена Беллингема, который продолжал разглагольствовать по поводу того, что делиться технологиями с коммунистами опасно, затем последовал за Хэнком к выходу, пересек двор и вошел в соседнее здание.
Они встретились в служебном помещении. Киттредж, командир полета 162, был возбужден. Вуди Эллис, руководитель полета МКС, выглядел намного спокойней, хотя Гордон еще ни разу не видел Эллиса расстроенным, даже в самых сложных ситуациях.
— Авария серьезная? — спросил Гордон.
— На шоссе 1-45 образовалась жуткая свалка. В автомобиль госпожи Ханинг врезалось несколько машин, — сообщил Хэнк. — «Скорая» отвезла пострадавшую в «Майлз Мемориал». Там ее принял Джек Маккаллум.
Гордон кивнул. Все они хорошо знали Джека. Пусть он больше не числился астронавтом, зато продолжал фигурировать в списке бортврачей. Год назад он отстранился от большей части своих обязанностей в НАСА и теперь работал скоропомощным врачом в частном секторе.
— Это Джек позвонил нам с сообщением о Дебби, — уточнил Хэнк.
— Он сказал что-нибудь о ее состоянии?
— Тяжелая травма головы. Она в отделении интенсивной терапии, в коме.
— Какой прогноз?
— Он не смог ответить на этот вопрос.
Все замолчали, оценивая, чем может обернуться эта трагедия для НАСА. Хэнк вздохнул:
— Нам придется сообщить Биллу. Мы не можем скрыть от него это известие. Проблема в том…
Он не договорил. Да и не надо было — все понимали, в чем дело.
Билл Ханинг провел на борту МКС только месяц из запланированных четырех. Это известие эмоционально истощит его. Продолжительному пребыванию в космосе может помешать прежде всего эмоциональная травма, этого в НАСА и боялись. Астронавт в угнетенном состоянии может нанести непоправимый вред полету. Несколькими годами ранее на «Мире» произошла подобная ситуация, когда космонавту Владимиру Дежурову сообщили о смерти его матери. Он несколько дней провел взаперти в одном из модулей «Мира» и отказывался выходить на связь с Московским центром управления полетом. Его горе нарушило работу всех находившихся на борту «Мира».
— Дебби и Билл очень близки, — заметил Хэнк. — Уже сейчас могу сказать, что Биллу будет очень тяжело.
— Ты советуешь заменить его? — спросил Гордон.
— Пусть возвращается на ближайшем шаттле. Ему и так придется несладко, ведь еще две недели он пробудет на орбите у всех на виду. Мы не можем потребовать, чтобы он остался там еще на три месяца. У них двое детей, — тихо добавил Хэнк.
— Его дублер на МКС — Эмма Уотсон, — сказал Вуди Эллис. — Мы можем послать ее на шаттле сто шестьдесят. С экипажем Вэнса.