Химера
Шрифт:
– Сдаюсь, - провозгласил я.
– Все тут наперекосяк. Сообщите царю Прету, что я готов составить ему компанию. И передайте моей жене, что если идея этой шуточки принадлежит ей, меня она не забавляет.
Не позабавило это и моих захватчиц, каковыми они в конечном счете оказались.
– Спокойно, свин, - пробормотала их лидерша и приказала своей команде, покрепче связав запястья, отвести меня на накинутой на шею веревке к царице Сфенебее.
– И никаких номеров, - предупредила она меня, - или я тут же перепаяю тебе по яйцам.
– Полегше, - вступился за меня Мегапент.
– Он вшё же мой отетш, полубог. Привет, пап.
– Черт меня побери, если это ко мне, - огрызнулся я.
– Даже не знаю никого по имени Свино-как-там-еще. А кроме того, наполовину полубогов не бывает. Где Прет? Оставь мою тунику, черт бы тебя побрал!
– Нам приказано тебя не холостить - если ты только нас до этого
– По правде, это доставит мне удовольствие. Ты, принц, отправляйся теперь домой и сообщи своей матушке, что мы накрыли ее давнишнего хахаля. А мы по дороге покажем ему Прета.
Мегапент надул губы. Озадаченный и ошалевший, но в конечном счете беспомощный, я был раздет и отведен в город. Лавочники и праздношатающиеся зеваки, все женщины, насвистывали и отпускали хамские замечания о моих мужских причиндалах. Несколько мужчин с опасливым любопытством пытались разглядеть меня из-за приспущенных портьер. Несколько других, молодых и ярко накрашенных, с ухмылками висли на руках сопровождавших их матрон средних лет или притворялись смущенными и прятали лица за веерами.
– Где Антея?
– спросил я.
– Что случилось с городом?
– Вопросы будет задавать царица, - отрезала моя пленительница, испробовав большим пальцем остроту своего клинка.
– А ты заткнись и слушай.
Приведенный в хорошо знакомый мне тронный зал, я буквально остолбенел от изумления с открытым ртом при виде зрелища, сошедшего, казалось, прямо со страниц "Персеиды": вооруженная (мужчины) дворцовая стража, стол для совещаний министров и советников (мужчины), всевозможные (мужчины) официанты, прислужники, мальчики на побегушках, лизоблюды, пажи, музыканты и лакеи, три обнаженные (женщины) танцовщицы на столе и, во главе оного, сам царь Прет; все уставились в нашу сторону, застыв в агрессивных или встревоженных позах. Я бы принял их за искуснейшую скульптурную группу, если бы сам постав их фигур (кроме одной из танцующих девушек, которая прикрывала левой рукой груди, а правой срам) не был столь неклассичен, а их глаза, в отличие от глаз наших добротных греческих статуй, не были опушены ресницами - и глядели не в вечность, а на чудовищного незваного гостя, который, должно быть, стоял когда-то на моем месте. Бедный Прет проигнорировал мой совет и окаменел, на посмешище потомкам, наполовину сползшим с трона - вытирая рот каменной салфеткой и расплескивая вино из гранитного бокала.
– Здесь был Персей?
– спросил я Мегапента.
– Заткни свой свинячий рот и сделай реверанс, - вмешалась капитанша.
– Сюда идет царица.
Мегапент, реверансируя бок о бок со мной (я никогда не выражал почтение в этой форме и был вынужден прихватить, чтобы не упасть, его за локоть), кивнул и прошептал: "В тот год, когда я родилшя. Потом, нешколько лет нажад, он вернулшя, как и ты, и я убил его, штобы докажать, што я наполовину полубог".
– Абсурд!
Стражница вновь обнажила было свой меч, но как только я узнал входящую царицу (лет уже примерно пятидесяти, грузную, с неброскими усиками, в забавно топорщащихся на ней доспехах; сопровождала ее та самая юная амазонка, которая покинула сцену моего пленения), я выпрямился и вскричал:
– Антея! К чему все эти глупости?
– Зови меня Сфенебеей, - величественно произнесла она, занимая пустой трон по соседству со своим покойным супругом.- Антея - так меня звали рабыней.
– Скажи им, пусть они вернут мне одежду, Антея!
– Не раньше, чем мы все осмотрим.
– Она обследовала меня с презрительной улыбкой: - Вай-вай, мы стареем, а?
– Не бери в голову. Где Филоноя?
– А это что, имеет значение?
– Конечно, имеет - и всегда будет иметь! Из того, что мужчина покидает женщину, вовсе не следует, что он ее не любит. Особенно если он…
– Отрежьте-ка ему хер, - лениво велела она стражницам.
– За дерзость и бесстыдство. Можете воспользоваться для этого знаменитым столом переговоров - замечательная кухонная доска для разделки этой туши. Хватит, допереговаривались!
Она предоставила им подтащить меня, дрожащего, к кромке стола, на который они и выложили мое расчехленное орудие, и воздеть над ним извлеченные из ножен свои, прежде чем велела чуть повременить. До самого конца нашего разговора я так и оставался в этом отвратительном положении. "Сфенебея", вернувшись к своему трону, холодно проинформировала меня, что вскоре после моего отлета из Тиринфа двадцать лет тому назад обнаружила, что находится в положении; поскольку к этому времени она уже давным-давно забросила половые сношения с Претом и находилась на пересмене любовников в законе, ее положение могло быть обусловлено только "повторным
– Не то чтобы Персей по свинству в чем-то уступал всем остальным, - пояснила она, - со своей-то развязной спесью и кукольной женой - словно он не был всем обязан Афине и той бедной женщине, чью голову он отчекрыжил! Но среди всех этих грязных свиней героев, бог ведает, был он, наверное, далеко не худшим, да и характером обладал довольно сносным. Они задержались на несколько месяцев; я пыталась повысить сознательность Андромеды в вопросе о браке как женоненавистническом установлении; мы понемножку забавлялись a trois; и он позволил мне делать с этим полисом все, что мне заблагорассудится, - у него, если на то пошло, не было никаких прав лишать меня этого, но свинья есть свинья.
Сделать же, как мне сразу и было поведано, она не преминула следующее: воспользовавшись окаменением всего двора, на места покойных министров она определила их жен, с помощью амазонских военных советников обучила женскую дворцовую стражу, поменяла местами мужской и женский пол всюду, где они попадались в своде основных законов, а потом - ив каждом существовавшем в городе обычае, превратив в конце концов Тиринф в абсолютную матриархию. То, что своим успехом (как, стал подозревать я, и более умеренная программа моей матушки) она обязана в основном великодушной гегемонии Персея над всей Арголидой, скорее терзало ее, чем вызывало благодарность, и, заслышав, что он прослеживает череду своих ранних приключений, она при помощи сына расставила ему простенькую ловушку. Зная, что ни одна рыцарствующая свинья не ответит на вызов женщины, она подстроила все так, что вызвал его Мегапент; дождавшись, когда Персей начал размахивать головой Медузы и щитом Афины, сынок ее в ответ выдвинул собственный зеркальный щит: угодившая в чересполосицу отражений плоть Персея превратилась в камень, камень в бриллианты, бриллианты, уже окончательно, в звезды, россыпь которых громкими криками приветствовали по ночам тиринфские женщины. Обидно, конечно, что прихвачена оказалась и сама Медуза - а также Андромеда, Кассиопея и еще несколько других, - но нельзя же приготовить сувлаки, не зарезав ягненка.
– Все это сплошные несуразицы!
– вскричал я. Стражница бросила взгляд на царицу, не пора ли меня обкорнать, но, увидев, что та покачала головой, ограничилась тем, что непристойно ущипнула меня за самую головку. Ногтями. Я указал на расхождение между этим убогим отчетом о вызвезживании Персея и великолепным рассказом, вычитанным мною из документа, на основе которого я организовал свою собственную историю жизни.
– Моя неэмансипированная маленькая серенькая мышка-норушка-сестрюшка об этом рассказывала, - отвечала Антея. (Я никак не мог назвать ее Сфенебеей.) - Это ложь. Сплошной вымысел. Там, например, говорится, что Пегас - это созвездие под опекой Медузы, на какой же тогда кляче ты сюда прилетел?
– Увидев, что я захвачен врасплох этим соображением, она продолжала высмеивать отражающий превосходство мужчин характер основного корпуса наших классических мифов и легенд, с которыми продемонстрировала попутно на диво хорошую ознакомленность - без сомнения, свидетельство влияния Филонои, - и который, как она утверждала, является приукрашенной записью правового ниспровержения свиньями-мужланами-патриархами былых эпох исходного и естественного мирового матриархата. "Мифология, - заявила она, - это пропаганда победителей", присовокупив, что главным мифом, поддерживаемым всеми частными мифетками, был миф о мужественности героев - не обязательно в плане грубой физической силы, где несомненное превосходство мужчины над женщиной бледнеет по сравнению с превосходством над мужчиной бессловесного быка, но в таких добродетелях, как смелость, хитрость и сексуальная удаль, и особенно - в аспекте божественного промысла при раздаче величия и бессмертия. "Вы - сплошная ложь!
– яростно закончила она.
– Мы собираемся вас переписать!"