Химеры 2
Шрифт:
Она надулась и вздохнула, потом начала чертить пальчиком в пыли на каменных плитах.
– Мне вот не разрешили фюльгью завести. Я бы хотела… Может кошку. Или птицу. Но жрицы говорят, что это бесполезное умение. А у Киарана есть. Он где нибудь оленем бегает, съедят его, наверное. Так ему и надо.
– Я хочу отсюда уйти, - тоскливо сказала Амарела.
– Хочу домой.
Она подумала о своем ребенке, и что он родится тут, в сердце Полночи. Если родится. До сих пор она выживала чудом и милостью короля Тьяве. Но теперь Аркс Малеум отторгал ее, как кисельная толща
– Ну так иди, - девочка с непониманием посмотрела на нее.
– Ты не наша. Тебя здесь ничего не держит. Это мы прикованы к Аркс Малеум все дни, кроме четырех. Папа обещал меня на Дикую охоту взять, но теперь уж не возьмет.
Она снова с сожалением вздохнула. Во дворе раздавались крики.
– Я не помню, куда мне идти.
– В Полночи это не важно, - серьезно сказала девочка. Она прикинула что-то на глаз, взяла горсть соломы, сноровисто скрутила ее в жгут, положила на пол. Потом принялась крутить еще один, будто в куклы играла.
– Киаран бесполезный, а я полезная. Вставай на дорожку.
Амарела нерешительно поднялась, наступила на неровно скрученный жгут.
– А теперь закрой глаза и иди.
Амарела изо всех сил зажмурилась, инстинктивно вытянула вперед руки и шагнула, каждую секунду ожидая столкновения со стеной. Но руки всякий раз встречали пустоту.
А потом ей в лицо ударил ветер.
14.
Он увидел на холме группу всадников с собаками и остановился, испытывая смешанные чувства - облегчение и тревогу. Чувства были данностью - серый олень не знал, откуда они взялись, и что их вызвало.
Вместо того, чтобы мчаться от зимы прочь, всадники стояли на гребне и ждали, повернувшись к стуже лицом. Олень смутно помнил их, особенно рыжеволосую женщину в зеленом платье, и серого, как серебро, коня под ней. Среди всадников он заметил пару лошадей без верховых, и это тоже его обеспокоило. Что-то было не так.
Он встряхнул головой с молодыми рогами о немногих ветках, навострил уши. Женщина в зеленом платье подняла руку и указала прямо на него - через долину, каменистые осыпи и побитую инеем траву. Белые собаки хлынули по склону вниз, воздух загремел от лая.
Олень попятился, прянул в сторону - и понесся стремглав по долине, меж холмов. Правый бок жгло приливом стужи, слева приближалась свора, зажимая в клещи. Он забирал вправо, покуда дыхание не стало мелеть от холода, и во рту не появился вкус крови. Но лай тоже осип и пресекся, гон сместился с левого бока за спину. Олень вырвался из ловушки, теперь дело было только в скорости. Он несся по лезвию зимы, и ветер выл у него в ушах.
Проломив камыши, рухнул в черную воду старицы - в другое время он поостерегся бы даже пить из нее - проплыл между желтых плоских листьев в пятнах и язвинах, нацеплял на бока клубки колючих водорослей, кое-как выбрался по топкому берегу. Не встряхнувшись, помчался дальше, по большой дуге уходя от ледяной границы.
Теперь он бежал по каменистой равнине, вздыбленной зубьями скал, пересеченной оврагами, расчерченной мореновыми осыпями и песчаными
Он знал, что не сможет ни оторваться далеко, ни сбросить погоню со следа. Силился вспомнить, как ему раньше удавалось убежать от них? Что-то ему помогало. Или кто-то?
Полосатые скалы сдвинулись, олень бежал по сухому руслу, прыгая через скользкие сланцевые ступени, через кремнистые гребни, торчащие из песка. Зигзаг неба над головой сжимался до рваной, зубчатой полосы. Ущелье повернуло и кончилось - тесный проход заперла ребристая, исполосованная рыжим скала.
Он поскользнулся, больно ударив колено, оперся ладонью о камень и встал, тяжко дыша. Закинул голову - громады скал уходили вверх, и небо, пустое, с летящими наискосок серыми облаками, было совсем близко - рукой подать.
Теперь Киарану предстояло разбираться, куда союзник затащил его. Он сразу полез наверх, не дожидаясь, когда подбегут кунловы собаки, благо, что выветренные скалы годились для лазания. Многоголосый лай грянул в ущелье - погоня увидела его. Задохнувшийся, с таким же колотящимся, как у фюльгьи, сердцем, Киаран подтянулся, заполз на узкую полку и глянул вниз.
Псы бесновались у подножия, наскакивая на скальную стенку, сверху отлично было видно два десятка раззявленных глоток и горящие алым глаза. На узком карнизе можно было только стоять, и Киаран снова полез наверх. Скала потеряла наклон, сделалась вертикальной. Чем выше, тем труднее лезть, Киаран вытащил Луношип и вонзил его в трещину. Подтянулся - еще одна площадка, просторнее предыдущей. Киаран лег на живот, выдернул обломок копья - да так и остался лежать на скальной полке, глядя вниз, на своих преследователей.
Они не уйдут. Тут, на скале, можно просидеть вечность, они не уйдут. Хотя вечность просидеть не получится - прежде, чем помрешь от голода или жажды, тебя найдет и сожрет какая-нибудь летучая тварь. Одна радость, что собакам даже косточек не достанется.
Это Кунла увела коней. Из-за нее отец не смог вернуться. Кунла ждала оленя на полпути и спустила собак.
Даже если я отсюда выберусь, куда мне идти? Кунла сделает все, чтобы я не добрался до Аркс Малеум и не рассказал о ее предательстве. Если бы как-нибудь удалось оповестить Къярая…
Но удачи у Киарана почти совсем не осталось.
Он перевернулся на спину и стал смотреть в серое небо, где высоко-высоко кружили птицы.
Жрицы Аркс Малеум сильны, и свора собак не остановила бы ни одну из них. Но смогли бы они что-то сделать вне стен Аркс Малеум, вот тут, на скале? Киаран вздохнул.
Они не позволили бы загнать себя на скалу. Они бы вообще тут не оказались. Они не покидают Холма Яблок и не шляются по лесам в шкуре своей фюльгьи, от которой одна только польза - быстрые ноги.