Химеры
Шрифт:
Впрочем, что Врану до неприязни людей.
Король посмотрел в зал с тронного возвышения и ему на мгновение почудилось, что невидимая рука раскачивает незыблемое подножие, как качели. Ночь макушки лета – волшебная, короткая ночь, в которую пятнадцать лет назад он по праву надел корону, вибрировала и текла вокруг обжигающими и ледяными струями речной воды. Каждая струя – событие. Не стронут ли они с места серебряный камень и не повлекут ли к водопаду?
Эрмина украдкой глянула на супруга, успокаивающе сжала тонкие пальцы, лежавшие на белом сукне рукава его мундира. Герейн еще раз окинул взглядом зал, расчерченный яркими узорами света, сотни глаз
Политическая ситуация в северном и южном блоках напоминала огромный бурлящий котел, куда сыплют специи и приправы с десяток поваров сразу – Герейн и сам недавно подкинул туда щепоть жгучего перца. А вот чья рука помешивает это варево?
Посол Южного берега, смуглый, темноволосый, еле шевеля губами, говорил что-то своему спутнику, Герейн его не узнал. На лице посла с легкостью угадывалась тревога. Неудивительно. О событиях в Южных Устах король узнал еще ночью, сразу после того, как лестанский десант начал высадку в порту. Он в некотором роде предвидел эти события. Вот только принц Алисан должен быть уже в столице, чтобы правильным образом отреагировать на них.
Сэнни. Сэнни. Сэнни.
Что там стряслось.
– Приветствую вас, прекрасные господа, и спасибо что пришли поздравить меня с праздником.
Гости молча внимали. Голос его, ясный, но негромкий, с легкостью разносился по всему залу – тут была великолепная акустика.
– ... Королевская власть, немыслимая без поддержки высоких лордов, означает для нас единство всего Дара, возращение к легендарным традициям прошлого, стабильность и процветание сильного государства... Солидный технологический рывок, позволивший значительно опередить... экономический подъем... дружественные связи с соседними странами, культурный обмен и взаимопомощь...
Эту речь он, как всегда, написал заблаговременно и не счел нужным отклоняться от намеченного курса. Неплохая вобщем-то речь, довольно связная. Посол Южного берега из смуглого стал оливково-зеленым, но не утратил вежливо-заинтересованного выражения на лице. Посол Сагая, раскосый, чернявый, коротко стриженый, в наглухо застегнутом мундире без всяких украшений, но из шелка немыслимой стоимости, невозмутимо потягивал какой-то напиток. Потрясающее спокойствие, учитывая, что из Южных Уст как раз сейчас идет баржа со священной сагайской землей и ее сопровождает древесный демон-сокукетсу, величайшая ценность , которую только может даровать император Арья своему коронованному собрату. Герейн с помощью этого подарка рассчитывал восстановить Тинту, благословенный и цветущий дарский край, до основания разрушенный войной.
Говорят, за неудачи сагайский император попросту казнит своих посланников, а вся ответственность за доставку груза лежит на этом невысоком, неестественно прямом человеке. Как он спокоен – стоило бы поучиться. Наверняка знает, что сейчас творится в Южных Устах. Вот не вовремя! Герейн, конечно, предполагал, что заварушка начнется, но не ранее, чем через пару недель... Однако Фервор тоже клювом не щелкает.
Котел с кипящим супом.
– Я высказываю надежду на то, что мир и благоденствие...
Он говорил
Страшно подумать, что многие поколения королей носили древнюю тяжеленную корону с огромными крыльями по бокам и сложносочиненным верхом – и в самые тяжелые минуты царствования как, должно быть, пригибала эта корона к земле их серебряные головы! Герейн надевал ее только на осенний турнир – во время которого его опоясанные подданные дружно слезали со своих танков, самолетов и боевых кораблей, и садились в седла, брали в руки мечи и копья. Каждый рыцарь должен равно владеть всеми видами благородного оружия и время от времени доказывать это.
Алисан неизменно называл эти турниры «парадными выходами в дурацком». Хотя расшитая и величественная одежда старого времени шла им обоим, да и приятно было поглядеть, как тот же Эмор Макабрин выезжает со своими верными: на здоровенном белом жеребце, со щитом у изукрашенного седла и кованым шлемом под мышкой.
– Пусть же праздник начнется, – закончил Герейн и позволил себе едва склонить голову – королевское приветствие гостям окончено. Добрался до трона и сел, борясь с желанием закрыть глаза. Еще надо будет танцевать с королевой и беседовать с гостями, а то они обязательно заржавеют и испортятся.
– Вран, – одними губами прошептал он, не оглядываясь – и так знал, что черный дролери неподвижно стоит за спинкой трона, как изваяние. В гробу Вран видал все эти празднества, но считал нужным приходить по каким-то своим, неизвестным причинам. Гости гомонили, оркестр играл вальс, текучий, как вода Ветлуши.
– Да, Рэнни?
– Вран, отправь на север ската. Я приказываю.
Молчание. Оркестр играет вальс.
– Да, мой король.
Эмор Макабрин, который ждал окончания королевской речи с негнущейся спиной, скрестив руки на груди, решительным шагом поднялся на тронное возвышение. Будь Герейн котом, прижал бы уши и зашипел – известно, чего эта железнозубая макабра хочет.
– Ваше величество, – сходу взял быка за рог лорд Эмор. – Как вы думаете решать ситуацию с Южным берегом? Ждете, пока Лестан там закрепится и даст нам под зад? Каждая минута на счету.
– Совет Лордов соберется завтра в полдень, – мрачно ответил Герейн. – Не поверю, что вам не прислали приглашение, добрый сэн.
Стал бы я раздумывать, если бы принц со своей эскадрильей был тут. А тебе я не доверяю, сам знаешь.
Доверяй – не доверяй, деваться тебе некуда, молодой король, сказали зеленые яркие, ни на год постаревшие глаза. Давай, скажи, что я тебе нужен. Ну. Отдай приказ.
– Пятнадцать лет назад я был вынужден принести тебе присягу, молодой король. Не думаю, что моя честь позволит нарушить ее, – сказал он вслух.
– В давние времена правой рукой короли Дара опирались на Макабринов, и лишь левой – на Маренгов, – неторопливо ответил Герейн.
И что вы, Макабрины, делали с этой рукой, задери вас полуночные. Иногда по локоть откусите, а то и по плечо... Бесконечные мятежи, заговоры – рычите и шатаете трон уже с десяток столетий... И это ведь ты, старый черт, ляпнул во время одной из ваших попоек в Алагранде, что братья Лавенги хороши только на крепкой сворке у твоего сапога, и никак иначе. А мне донесли. Какого полуночного я тебе молодой, мне триста лет!