Химеры
Шрифт:
– Лара, – Десире сморщила носик и темные нарисованные круги под ее глазами показались совсем уж неуместными. – Полезли на крышу? А то она меня щас увидит и примотается к чему нибудь. Пусть они с госпожой Кариной твоего Рамиро терзают, а мы сбежим.
Ньет поднялся и пошел за ней, осторожно пробираясь меж креслами. Она похоже так и не сообразила, с кем познакомилась. Люди так легко обманываются, только если все делать, как они привыкли.
Десире вывела его в просторный холл, увешанный гербами и портретами, свернула, пошла к высокой двустворчатой двери под арочным сводом, задевая вытянутой в сторону рукой круглые бока колонн.
–
– Я тут вообще первый раз, – честно сказал Ньет.
– А ты разве не на театрального художника учишься?
– Нет.
За дверью оказался красивый светлый коридор а потом и впрямь лестница, мраморная, с красной ковровой дорожкой и деревянными перилами, отполированными тысячами рук.
Десире полетела вверх по ступенькам, Ньет поспевал за ней, умудряясь еще и головой по сторонам вертеть. Этажа через три красивая лестница сузилась, ковер исчез, мрамор сменился бетоном. Еще пара пролетов.
– Вот, нам сюда.
Следующая дверь оказалась совсем простой, окрашеной в бежевый, с обычной круглой ручкой – никаких завитушек.
– Проберемся над сценой, только ступай осторожней, не топай там особо.
Десире распахнула дверь, Ньет с любопытством заглянул внутрь и тут же отпрянул.
Железо. Много злого, жаркого, пахнущего опасностью и смертью железа.
Как в печь шагнуть.
– Ты что это? Высоты боишься?
Десире с легкостью спорхнула на железный помост, пробежалась вперед – металл даже не загудел под ней. Обернулась, поманила за собой.
– Не дрейфь, давай руку. Эх ты, а еще химера...
– Я не химера.
Из бархатной гулкой тьмы перед и под ними шел ровный жар, вынуждая отвернуть лицо. Фолари сощурился, стараясь не дышать.
– Мы не боимся высоты, – серьезно сказала Десире. – Мы не боимся высоты, тьмы, смерти и Полночи. Мы ничего не боимся. Только так можно стать свободным.
Ньет выдохнул и шагнул вперед. Побрел за своей проводницей, стараясь не смотреть вниз, не дышать, не оглядываться.
Если попривыкнуть... можно пройти.
Смерти он боялся.
Злое железо окружало его со всех сторон – гигантская тяжеленная клетка, решетки колосников, черные тросы, уходящие вниз, спящие машины, ряды слепых прожекторов, огромных, как в порту, металлические реи и растяжки, бегучий такелаж сухопутного судна.
Клетка, выстроенная людьми для их непонятной магии, занавешенная бархатным занавесом, переслоенная черным сукном, полная стоячего пересушенного воздуха, саднящего горло.
Колеблющийся пол.
Смазка, горелая пыль, металлическая стружка...
Если они могут, то и я могу.
Шаг, еще шаг, он, жмурясь, протянул руку, нащупал холодные пальцы Десире, кое-как побрел дальше вслепую, чувствуя, как гудит и дышит жаром помост под ногами.
Если они могут...
– Открывай глаза, трусишка, – весело сказали впереди . – Уже все.
– Спектакль называется "Песни сорокопута", но за сюжетную основу мы берем "Энери и Летту", – Лара обвела взглядом собравшихся. Подняла ладонь, пресекая возражения Эстеве, молодого, но уже прогремевшего танцовщика Королевского Балета, приглашенного на роль Принца-Звезды. – Да, сюжет затаскан, да, все его знают наизусть, однако
– Что мы все-таки ставим, балет или драму? – танцор покосился на Марта Мареля, актера из драматического состава театра. Тому было уже хорошо за сорок, он обладал строгим одухотворенным лицом, седой шевелюрой, флегматичным нравом и амплуа благородного рыцаря, побитого жизнью.
Март спокойно смотрел на режиссера.
– Мы ставим маравилью, – сказала Лара веско. Прошлась по проходу меж рампой и первым рядом партера. Цок, цок, цок-слева направо. Цок, цок, цок-справа налево. – Это средневековая форма театрального действа, включающего танец и декламацию. Последний раз маравилью ставили лет семьсот назад. Мы возродим эту необычную форму, дадим ей новую жизнь и новый смысл. Вспомните историю театра, дорогие мои. Основные роли в маравилье дублируются, одного персонажа играют два актера – актер-тело и актер-душа. Средневековье, как мы помним, отделяло одно от другого настолько, что могло представлять человека в двух ипостасях.
Рамиро посмотрел на Кресту. Она приехала раньше всех, и Лара начала собрание, не дожидаясь задержавшихся. Сейчас он видел только крестин царственный профиль на фоне слабо освещенной сцены, высокую шею, тяжелый узел волос на затылке, колеблющиеся кольца серег. И длинную руку, лежащую сразу на двух спинках кресел. Пальцы неслышно барабанили по бархату обивки, посверкивали кольца.
Справа и слева от Кресты сидели "аюдантес" – парень и девушка, бывшие ее ученики, а теперь помощники во всем, и в преподавании, и в обычной жизни. "Аюдантес" были официально приставлены к госпоже Карине как к национальному достоянию Дара, и получали зарплату от Королевского фонда культуры.
– Итак, у нас двойной состав актеров, – продолжала Лара. – Принц Анарен – Эстеве и Барто Логан. Ребята, хоть вас все знают, покажитесь.
Оба поднялись – тонкий порывистый Эстеве и Барто, мужчина лет тридцати пяти, тощий и нервный. Смелое решение, подумал Рамиро, рассматривая Барто. Принц-Звезда с потрепанной изможденной душой? Интересно, как публика примет такого Энери?
– Принцесса Летта – наша прекрасная Аланта. – Сияющая девушка встала, будто вспорхнула, взлетели длинные волосы. – Вторая половинка, к сожалению, доехать не успела. Но нам все скажет ее имя – госпожа Игерна Агилар, в прошлом – Игерна Флавен.
Собрание заволновалось.
– Игерна уже лет десять как не выходит на сцену! – Воскликнул Март Марель.
– Пятнадцать. – Поправила Креста. – И что, хотите сказать, она дала согласие?
– Предварительное, как и вы все, – Лара кивнула очень убедительно. – Ведь договор еще не подписан.
Лжет, подумал Рамиро, но промолчал. Креста фыркнула:
– Не смеши меня, девочка. Этот чурбан Агилар с мясом выдрал ее из театра. С тех пор она видела сцену только с этой стороны. – Резкий кивок в сторону темного зала, качнулись тяжелые серьги. – Вряд ли у нее хватит характера вернуться туда, где не хватило характера остаться.