Химеры
Шрифт:
С удовлетворением подхожу к жертве. Выделившийся в кровь в больших дозах адреналин возбуждает и пьянит. Радость и жалость вперемешку. Оленёнок с небольшого бычка и весит не менее ста килограммов, но я без усилия гружу тушу на плечи.
Я подбредаю к дереву, где сидит Семён, тот прыгает вниз. Глаза лезут на лоб от удивления: — Я думал, вы умом тронулись, — искренне лепечет он, — действительно, олень. Неужели копьём?
— Ты меня обескураживаешь своей непосредственностью. Чего нового видел, сидя на дереве? — хочу подковырнуть его я.
— А, муравьи
— Настрадался, значит, — сочувствую я. — Теперь пора домой. Бери оленёнка за задние ноги и потопали. Наверное, нас заждались, да и темнеть скоро будет. Не хочу проводить ночь в этой чаще.
— Зачем за ноги, привяжем к копьям, легче нести будет, — с мудростью изрекает сероглазый увалень. С уважением смотрю на него — какая цепкость ума!
— Подожди… домой, — сам себя осаживаю я. — Надо людей, найти, которые в сторону скал пошли.
Семён вздыхает, мне кажется, сейчас он начнёт бурно возражать, я вижу, как в глазах потускнел свинцовый блеск и понуро свешиваются руки. Но, упрямо махнув головой, единственно замечает: — А как с оленёнком быть? Бросать здесь, его кто-нибудь подберёт, сколько следов на земле, тьма, странно, что до сих пор мы не столкнулись с хищниками.
— Согласен, — киваю я, — дичь оставлять нельзя. А знаешь, — я сбрасываю верёвку, — давай его на дерево затянем?
— Через час здесь столько зверья соберётся, — мрачно произносит Семён.
— Так что ты можешь посоветовать?
— А нечего предлагать, будем на дерево его затягивать, а там… что-нибудь придумаем.
— Мудро, — усмехаюсь я.
Закидываю один конец на толстую ветвь, с большими усилиями затягивает тушу наверх, привязываем верёвку за ствол и в это время слышим чей-то кашель, переходящий в отрывистое мяуканье, но на низких диапазонах.
Мне показалось, что Семён сейчас упадёт на землю, так он побледнел. Меня же, просто обдало таким ужасом, что ноги превратились в железобетонные сваи и я замер, опираясь на копьё и, даже забыл его предназначение.
Зверь выскакивает из чащи леса и мне показалось, что сейчас обделаюсь от страха, таких животных я видел лишь в красочных журналах по палеонтологии — это был великолепный саблезубый тигр.
Хищник полыхнул на нас злобным взглядом, втягивает в ноздри воздух и его что-то смутило (может, действительно, кто-то из нас обделался?). Он вздыбливает на загривке шерсть, нервно дёргает коротким хвостом и так оскалился, что мы мгновенно вспотели с головы до ног.
— Копьё, — закатывая глаза от ужаса, стонет Семён.
— Я не знаю где оно? — растерянно бормочу я.
— Ты на него опираешься.
— Действительно, — я в величайшем удивлении смотрю на копьё, решаюсь, резко выдёргиваю из земли. Неожиданно дикий страх отступает, мышцы вновь становятся эластичными, мозг начинает работать. — Тихонько отступаем, — держа копьё перед собой, сквозь зубы шепчу я. — Он не за нами пришёл, его наш оленёнок привлёк и… не смотри ему в глаза… спиной не поворачивайся.
Мы медленно пятимся, саблезубый тигр обдаёт нас презрительным
— А вот теперь бежим, — я хлопаю Семёна по плечу.
Глава 4
Крупное животное, покрытое жёсткой шерстью, издающее терпкий мускусный запах, поспешно выпрыгивает на свои толстые ноги и шарахается в сторону — мы его едва не сбиваем с ног. От неожиданности шарахаемся в сторону, встречаемся с заплывшими, полными недоумения, глазами и, приходим в себя — не стоит нестись сломя голову в первобытном лесу — могут съесть. Это животное не хищник, но глаза наливаются кровью от бешенства.
Тяжело дыша, прижимаемся дереву, я выставляю копьё. Свиноподобное животное злобно хрюкнуло, встряхнулось, разбросав в стороны прилипший мусор и мелких насекомых, открывает слюнявую пасть, демонстрируя жёлтые плоские зубы и торчащие вперёд клыки.
— Пошла вон, свинья! — истерично выкрикивает Семён, вжимаясь в ствол дерева с такой силой, что под мощной спиной хрустнула кора.
— Отваливай, толстое рыло! — я пару раз проткнул воздух копьём.
Животное нерешительно топчется на одном месте, угрожающе рычит. Внезапно взвизгивает и стремглав несётся прочь.
— Напугали, — я утираю пот со лба.
— Ага! — нервно смеётся Семён, сползает по стволу, в изнеможении откидывает голову наверх и пытается отдышаться.
— Оно не нас испугалось, — я вновь цепенею от страха, в просветы между деревьями вижу полосато-пятнистый бок нашего старого знакомого — саблезубого тигра.
Семён вскакивает, зубы звонко щёлкнули, он больно втыкается в толстый сук, ойкает, но вроде приходит в себя: — Он не на нас охотится, — неуверенно произносит мой друг.
Действительно, хищник не удостаивает нас вниманием, даже как-то обидно стало, изогнувшись, ринулся за поспешно убегающим свиноподобным животным. Спустя некоторое время раздаётся пронзительный визг вперемешку с рычанием, вздрогнуло дерево, осыпав листья, визг сменяется на хриплый вой и спустя некоторое время всё стихает.
— Задушил, — шёпотом говорит Семён. — А почему он на нас не напал?
— А я знаю? — пожимаю плечами, затем догадываюсь: — Мы не его еда, если ничего другого не найдёт, тогда полакомится нами.
— Зачем так говоришь? — глаза у Семёна белеют от страха.
— Это так, размышления… хищники все так ведут и первобытные тоже.
— Не все. А крокодилы, львы людоеды, тигры иногда тоже на людей нападают.
— Помолчи! — я взрываюсь, едва сдерживаюсь, чтобы не вмазать его по шее.