Хищники
Шрифт:
Капитан встал, прошелся (беседа происходила в комнате, где утром следователь завтракала с его женой).
– Эхо, говорите? – задумался капитан.
– Я крикнула, – кивнула следователь. – Минуту, наверное, аукалось.
– В распадке эхо что надо, – согласился Резвых. – Вы хотите сказать, что Осетров не то чтобы врет, а просто добросовестно заблуждается. Так?
– Вот именно, – сказала Дагурова. – Хочу знать ваше мнение.
– С одной стороны, дело это возможное, – осторожно высказался капитан.
– А с другой?
– И с другой тоже, – улыбнулся Арсений
– Может, у Авдонина палка была. Может, он просто руку поднял. Вот Осетрову и показалось. Сам же говорит, что вначале была осечка, но тут же утверждает, что после этого просвистела пуля… Вы Нила знаете лучше меня. Неужели он сознательно все путает и вводит нас в заблуждение?
– В том-то и дело, не похоже, товарищ следователь… Хорошо, мне соврал. Но вам-то! И ведь держится первоначальных показаний… Я-то знаю, если с самого начала не врет, значит, все так и было. По опыту. А насчет эха… Вдруг тут разгадка, а? – прищурился Арсений Николаевич. – Ведь врать нужно с умом. А так его каждый выведет на чистую воду запросто, – убежденно сказал капитан. И заключил: – Аукается в распадке громко, вы это заметили…
Резвых не то чтобы полностью поддержал версию следователя, однако понимал: эхо как-то сглаживало противоречие между показаниями Осетрова и добытыми фактами.
Но лесник категорически отрицал, что ружье в руках Авдонина ему померещилось.
– Хорош бы я был пограничник, – хмуро сказал Нил. – И потом, получается, что я стрелял без всякого основания… Так не пойдет, гражданин следователь… Думаете, не было у меня стычек с браконьерами? И грозились, и ружья наставляли… До стрельбы не доходило, это верно. Но все равно я бы никогда не выстрелил первым в человека. Никогда! – Он помолчал, подумал и добавил: – Разве что в нарушителя границы… Но то враг. Не ты его, так он тебя…
Намек на то, что он мог ошибиться, насторожил лесника. Ольга Арчиловна почувствовала, что Осетров во всем видит ловушку.
– Поймите, Нил, – убеждала его Дагурова, – у нас с вами концы с концами не сходятся.
– Это у вас не сходятся. А я при чем? Разве мало, что я честно признался: да, убил… Какое значение имеет все остальное? – с отчаянием произнес Осетров.
– Имеет. И вы отлично знаете, о чем я говорю, – спокойно сказала следователь.
– Объясните, если можно…
– Одно дело, если вы нечаянно… – начала она.
– Нет, – резко перебил Осетров. – Если уж на то пошло, в меня стреляли, я защищался… Это делает даже самая маленькая птаха… Вы видели когда-нибудь, как воробьи нападают на ворону, разоряющую их гнезда? Маленький, вот такой, а бьется, налетает… Это закон жизни.
– Закон жизни, говорите? Ну, насколько я знаю, дерутся насмерть не только защищая свою жизнь, – возразила Ольга Арчиловна. – И вам, как природоведу, должно быть известно, в каких случаях это бывает.
– Вон вы куда… – опустил голову лесник. – Значит, как маралы весной… Кому достанется самка. – Он поднял на следователя тяжелый, укоряющий взгляд: – Я не зверь. Как-никак человек.
А в глазах обида и отчужденность.
Когда Дагурова вышла после допроса во двор, капитан прогуливался по саду, однако, как поняла следователь, не спускал глаз с дверей «службы». На его немой вопрос Ольга Арчиловна тоже безмолвно развела руками: парень, мол, не отступается.
– Санкцию на арест будете получать у районного прокурора или у себя, в области? – поинтересовался Резвых.
– И не думала еще, какую меру пресечения выбрать, – ответила следователь.
Это было правдой – она вообще не знала, как быть с Осетровым.
– Может быть, ограничимся подпиской о невыезде? – посмотрела Ольга Арчиловна на участкового. – Если Осетров говорит правду? Зачем же его брать под стражу?
Арсений Николаевич повел плечами. После разговора следователя с начальником РОВД Резвых, по существу, был подключен к следствию официально. И имел право на объяснение.
– Вот именно, – продолжала Дагурова, поняв его состояние. – Допустим, Нил не врет. В него стреляли. Пусть неудачно. Что же, ему надо было ждать второго выстрела?
– Вы, значит, клоните к тому, что тут не убийство, а превышение предела необходимой обороны? – произнес Арсений Николаевич рассудительно.
– Возможно, и превышения не было, – задумчиво ответила Ольга Арчиловна. – Просто необходимая оборона…
– Оно, конечно, если он правду говорит, – согласно кивнул капитан. – Хочется верить, а… – Резвых посуровел. – Ружье-то где? Где авдонинское ружье? Не ворона же в клюве унесла… А мешок? Нету и его, товарищ следователь… С какого боку ни посмотри – убийство… Преступление, Ольга Арчиловна.
– Может быть, преступление, а может быть, и нет, – устало сказала Дагурова.
– Выходит, отпустить на все четыре стороны? А через неделю объявлять всесоюзный розыск? – Арсений Николаевич показал направо. – Туда тайга на тысячи верст, туда, – он указал налево, – еще дальше… Ищи-свищи тогда.
– Верно, – кивнула следователь, – не похвалят… Эх, Арсений Николаевич, кабы я сама знала, что лучше… В одном вы правы – отпускать Осетрова рискованно. Пока загадка с этими выстрелами не распутается… Думаю, достаточно и того задержания, которое вы уже оформили на Осетрова. Закон разрешает задерживать подозреваемого на трое суток без санкции прокурора. А дальше видно будет.
Дагуровой показалось, такое соломоново решение устроило и участкового.
– Доставить в райотдел? – спросил он бодро.
– Да.
– Понял, Ольга Арчиловна.
– И не забудьте узнать о подробностях аварии на мотоцикле, – напомнила Дагурова.
Вещи иной раз могут сказать о человеке больше, чем он сам. Верная истина. И в то же время не совсем. Вообще Ольга Арчиловна не очень-то доверяла прописным мудростям.
Вот такие мысли занимали Дагурову, когда она производила обыск в доме Осетрова.