Хитклиф
Шрифт:
Время, когда я готовил для тебя эту комнату, было самым счастливым в моей жизни. С тех пор, наверно, до самой сегодняшней ночи, проведённой за этим письмом, счастливее я никогда не был. Потому что я прожил эти дни в уверенности, что (как думал я тогда) увижу тебя через три недели, потом через две, потом через неделю. Нетерпение моё дошло до предела; казалось, это оно трепещет крыльями в лёгком, как паутинка, пологе кровати, когда, пройдя сквозь зарешёченное окно, солнечные лучи озаряли комнату сияющими радужными бликами.
Что
Но на другую тему она вдруг разговорилась. После того как у нас побывал Джон (пару раз за эти три недели он приезжал ознакомиться с работой фермы и оставался поболтать с Мэри), она изрекла:
— Говорят, чего-то есть такое, что хозяин не хочет, чтоб гувернантка знала.
Я отложил газету (помнится, читал я о парижском договоре об окончании американской войны) и взглянул на неё — опершись о дверной косяк, она любовно похлопывала предназначенную на варево ощипанную курицу.
— Что бы это могло быть, Мэри? Через неделю они поженятся; нехорошее время для секретов.
— Нехорошее и есть, сэр. Вы прямо слово в слово, так же и Джон сказал. «Нехороший, — говорит, — ветер подул, и как бы не надул чего нехорошего на весь Торнфилд, да и ещё куда».
Но либо Джон ничего больше не сказал, либо Мэри решила этим ограничиться, но на этом разговор и закончился, она только выразила надежду, что Джон ошибается; ничего, она надеется, не случится.
На следующей неделе я, как и собирался, поехал на ярмарку. Был день свадьбы мистера Эра, но об этом я почти не думал. Мне удалось купить несколько замечательных племенных кобыл — стройных, холёных, не таких мощных, как Вельзевул, но сложенных в точности как он. Какую породу лошадей выведу я в Ферндине!
Я свернул с дороги на тропинку; с каждой минутой всё сильнее охватывала меня радость предвкушения. Завтра чуть свет — в Гиммертон; вещи собраны, всё готово. Сердце стучало так, что раза два — три я чуть не свалился с лошади. Но прибыл я в Ферндин без приключений, чтобы узнать то, о чём ты сейчас услышишь.
Я мог предположить, что Джон будет ждать меня, но почему на дороге с осёдланной лошадью и с таким опрокинутым лицом?
— Мистер Хитклиф, — проговорил Джон, — вы должны немедленно ехать в Торнфилд! Нельзя терять ни минуты!
Не успел я высказать своё удивление таким неожиданным оборотом событий, как из дома вышла Мэри, пряча руки под фартук (надвигалась осень, ночь обещала быть морозной), и решительно двинулась к Джону:
— Вот тебе раз! Нет чтоб дать человеку дух перевести — сразу тащишь его расхлёбывать, что там твой хозяин натворил. Так он и поехал! Мистер Хитклиф, давайте вашу лошадь — Том отведёт её — и садитесь
Так вот, хлебнув чаю и проглотив ломоть хлеба с маслом, я услышал о странной свадьбе мистера Эра. Она действительно была странной. Хотя мистер Эр, безусловно, вошёл в церковь женихом, вышел он оттуда не мужем — по крайней мере не мужем гувернантки!
Потому что — чудо из чудес, когда я услышал это, моя чашка замерла на полпути ко рту — оказалось, что мистер Эр женат, и этот факт был обнародован во время церемонии, прямо у алтаря!
— Самой его женой?
— Нет, её представителями, — пояснил Джон. — Один из них — мистер Мэзон, он недавно гостил в доме; другим был адвокат. Мы их видели, когда потом они приехали в Торнфилд.
— После прерванной церемонии?
— Точно так. Хозяин вышел сегодня утром цветущий, сияющий, ну точно восемнадцатилетний, а вернулся — лицо как у каменного истукана, и рука, что держала мисс Эйр, — будто каменная; Ли думает, мисс стало плохо. Ни слова не сказали, прошли через холл мимо багажа, приготовленного для свадебного путешествия, с этим мистером Мэзоном и адвокатом, а позади тащился священник с вытянутой физиономией. Заперлись наверху и несколько часов разговаривали. Потом трое чужих спустились посмотреть — прямо трое судей, что приговор о повешении вынесли. Адвокат сказал мисс Эйр, что на ней вины нет — она о том, что он женат, не знала, и уехал. Священник погундосил немного мистеру Эру о грехе двоежёнства и тоже уехал.
Мисс Эйр оттолкнула мистера Эра, убежала наверх в свою комнату и захлопнула за собой дверь. А он как увидел, что мы заглядываем за угол лестницы (а мы знать не знали, что нам делать и даже что думать), то накинулся на нас как дикий зверь, чтобы мы убирались, пока он нам головы не размозжил. Уже после этого, будьте уверены, мы убрались на кухню и не скоро оттуда нос высунули.
— Послушай, Джон, эта предполагаемая жена — кто она? Почему мистер Эр отрёкся от неё?
— Ну, мистер Хитклиф, все думают, она ниже его. Кто говорит — она была служанкой в доме, а теперь её рассчитали и выгнали; а кто — что она из благородных, богатая наследница, да только не очень добродетельна, и вела себя неподобающе, потому он и порвал с ней много лет назад.
— Кто-то говорит. А ты, Джон, что скажешь? — Я пристально взглянул на него.
Он теребил лежащую на коленях шляпу.
— Может, помните, мистер Хитклиф, я предупреждал вас, что в доме не всё ладно?
— Значит, ты знал о первой женитьбе?
Тряхнув головой, Джон отбросил этот вопрос, как стряхивает воду собака после неожиданного купанья.
— Какая разница, что я знал или думал, что знаю, мистер Хитклиф? Случилось самое ужасное, и мистер Эр в таком состоянии — зарыдаете, как увидите. Вы должны поехать со мной, помочь ему.