Хитклиф
Шрифт:
Кости упали на пол между нами. Глаза мои упёрлись в его глаза.
— Как меня зовут? — спросил я.
— Хитвуд — Хитвуд Эр, — ответил он. — Должно быть, Эрншо наткнулся на тебя случайно и был поражён сходством твоего имени с именем умершего сына.
Сердцу стало тесно в груди. Я не мог вымолвить ни слова.
— Ты можешь простить меня? — спросил мистер Эр.
Слова его не доходили до моего сознания.
Он продолжал:
— Увидев тогда, ночью, твоё лицо, я понял — ты мой сын, ведь это лицо твоей матери — только мужское. Я пошёл за тобой; инициал на медальоне, твоё имя, когда ты сказал его мне, — всё подтвердило, что
— Кое-что изменилось, — напомнил я.
— Да — изменилось, — он шагнул к камину, пошевелил горящие поленья, — женщина, которую я любил, боялась тебя, может быть, чувствуя, кто ты и что это значит. Любя тебя, в уверенности, что вскоре всё разъяснится, я позволил ей поверить, что ты желаешь мне зла, ведь это было тогда мне на руку и в некоторых других отношениях. Ты обиделся — а я был счастлив этому, ведь, значит, я тебе не безразличен. Я собирался в скором времени помирить вас — двух самых любимых моих людей — и восстановить тебя в твоих законных правах.
Рассыпалась головня в камине; искры, шипя, разлетелись по комнате. Мистер Эр решительно повернулся ко мне.
— И так оно и будет, по крайней мере отчасти. Она уехала и, может быть, никогда не вернётся, но ты здесь. Ты мой сын, и отныне мир узнает об этом. Моя любимая исчезла, но твою ты, благодарение Господу, ещё можешь обрести. Ты привезёшь её в этот дом как невесту.
Я застыл. Как странно.
Отец.
Он изучал моё лицо, будто увидел впервые.
— Как дорог стал он мне! Как хочется прижать его к груди, баюкать, как ягнёнка! Но он не ягнёнок, он волк, он жесток, готов съесть меня с потрохами.
Я всё молчал.
Он стал передо мной, глаза сверкали.
— Хитклиф?
Тут уж мне пришлось пошевелиться, ведь он обнял меня. Незнакомое ощущение овладело мной. Хотелось размозжить его голову кочергой, хотелось спрятаться у него на груди.
Я вдруг заметил, что плачу. Плача, освободился из его объятий. Плача, собрал с пола кости. Плача, положил их на стол.
— Остался ещё один вопрос, — сказал я, — кинем на него.
Я выиграл. Глаза его говорили, что он знает, о чём я спрошу.
— Где моя мать?
Он вдруг будто сжался. Взгляд потускнел. Молча, отстранённо повернулся, взял свечу и поманил меня из комнаты.
Мы пошли вверх по лестнице — я знал, что нам нужно наверх, — к коридору верхнего этажа, к двери, за которой исчезла птица. Он достал
Перед ней мистер Эр помедлил.
— Ты твёрдо решил пройти через это, Хитклиф? Она смертельно опасна; ты видел, как она обошлась со мной, и слышал, что она сделала Мэзону, а он её брат.
— Я решил.
Он постучал. Не получив ответа, вставил ключ в замок и повернул.
— Берта! Берта Эр!
— Что это за имя? — послышалось изнутри. — Меня зовут не так, никогда так не звали. Зачем же упорно называть меня этим именем?
— Часть её мании — отрицать своё имя, — отворяя дверь, вполголоса проговорил мистер Эр, — как и всё остальное. Ради Бога, Хитклиф, будь осторожен. Она очень хитра.
За круглым столом в середине комнаты сидели две женщины. На плече той, что повыше, — красный попугай. Круглая лампа в центре стола освещала свёрнутые в трубку рукописи, склянки чернил, разбросанные вокруг испачканные перья, но на лице повернувшейся ко мне женщины лежала глубокая тень.
Другая женщина, очень изящная, с приветливым взглядом, сказала:
— Сегодня она спокойна. Совсем не жалуется. Удивительно стойко переносит страдания.
— Это её сестра, — пояснил мистер Эр sotto voce [23] , — недавно приехала из Вест-Индии, чтобы заменить уехавшую служанку.
23
Вполголоса (ит.).
— Почему вы говорите о Вест-Индии? — спросила та, что в тени. — Я никогда там не жила. Почему вы на этом настаиваете? И почему держите меня здесь взаперти? Я хочу вернуться домой. Слышите вы? Монстр! Тюремщик! Отвечайте!
Отмахнувшись, мистер Эр закрыл руками уши.
— Ужасно! Ужасно! Такой ум помутился! Погибла такая красота!
Женщина вдруг бросилась вперёд и бешено вцепилась в горло мистера Эра. Мгновение они отчаянно боролись, попугай носился вокруг, плеща крыльями. Потом, после того как сестра подскочила к ней и коснулась её плеча, она упала в кресло. Попугай водворился на прежнее место.
— Перед тобой Берта Мэзон Эр, креолка, распутница, — выдохнул мистер Эр. — Меня обманом заставили жениться на ней, когда я был моложе тебя, и открылась моя ошибка слишком поздно. Весь её род поражён безумием, безумием, которое кажется разумом, но они воспринимают мир иным, чем он есть, и пытаются и другим навязать свою манию. Хитклиф, перед тобой твоя мать!
Мистер Эр повернул лампу, и она осветила наконец лицо женщины. Это было зеркало, глубокий омут, посмотри в него — и отразишься в нём, и он поглотит тебя.
— Мать? Я не мать, — недоумевающе возразила женщина, — и это не мой сын. А впрочем… — Она протянула руку к моей щеке. — Впрочем…
— Не давай ей прикасаться к себе! — предупредил мистер Эр, рукой ограждая меня от неё. — Она тут же набросится на тебя, как на меня.
— Я лишь пытаюсь освободиться, — надменно выпрямившись, объявила она. — Первое, единственное стремление узника — обмануть тюремщика и вновь обрести мир. Предупреждаю — вас обоих, — чтобы это сделать, я пойду на любую дикость, любое насилие. Какими всемогущими вы бы себя ни считали, удержать меня вы не в силах!