Хочу ее
Шрифт:
— Ой, спасибо, Ольга Юрьевна.
— Не за что. И не называй меня так. Для тебя я просто мама. Никаких вот этих всех "Ольгов Юрьевных", — кривлялась свекровь как самый нормальный человек на планете.
С ней было комфортно. Как с хорошей подругой. Она приятный собеседник.
В ту секунду я вспомнила маму. Что-то очень отдаленное, почти забытое. По правде говоря, свою мать я почти и не помнила. Только обрывки.
— Хорошо, — усмехнулась я. И добавила с некой неловкостью: — Мама.
Мы покинули шумный зал и пошли на второй этаж. Шептицкие
Я подобрала платье и села на кровать — напротив зеркала. Моя "мама" стала копошиться в волосах и переукладывать фату, чтобы она не упала на пол в ходе танца, не выглядела криво на фотографиях. Да и вообще… плохо закрепленная фата — не к добру. Все это знают. Плохой это знак, просто плохой.
В тот день я убедилась.
— Ну как? — разбирала свекровь прическу. — Нравится свадьба? Хорошая ведь, правда?
Она улыбалась и что-то тихо напевала себе под нос. Расправляла пряди, вынимала булавки. Аккуратно восстанавливала то, что я сломала неловким движением.
— Да, конечно. Свадьба шикарна. Все так круто и красиво. Просто сказка.
— Конечно, — не сходила с ее лица улыбка. Я смотрела на мать Никиты в зеркало и любовалась тем, как она с любовью орудует расческой у меня на голове. Она не знала, что я смотрю. Все происходило естественно, без купюр, без ненужного официоза. Но потом она сказала: — Само собой, тебе нравится. Как же могло быть иначе? Ты сама ведь знала, на что шла.
Она продолжала улыбаться и мурлыкать песенку. Вот только повадки стали жестче. Я ощущала, как росло давление на волосы. Руки их сжимали и тянули без особой необходимости. Было такое чувство, словно я сказала что-то лишнее. Только что? Ведь мы с ней ни о чем особо не болтали даже.
— Все в порядке, Ольга Юрьевна? — решила я спросить. Но тут же осеклась: — То есть мама…
А она вдруг дернула за волосы, буквально намотала их на руку, чтобы я задрала подбородок перед зеркалом. И приставила мне к горлу острие иглы. Одну из сверкающих булавок, которыми фата держалась на макушке.
— Это на людях я тебе мама, — цедила она сквозь зубы. Шипела мне прямо на ухо. — А здесь я Ольга Юрьевна. Ты меня поняла, сука?
Я не могла кивнуть. Булавка вонзалась мне в горло, не давала даже сглотнуть тот ком, что подступал от слов моей свекрови. Она была истинным оборотнем. Волк в овечьей шкуре. А точней, волчица. С которой мне не справиться.
Осталось молчать подобно ягненку.
— Угу… — ответила я.
И по щеке скользнула первая слезинка.
Это от боли. Не столько от физической, сколько от душевной. Я вдруг стала понимать, в какую яму лезу. И свет над головой вот-вот мог исчезнуть. Я будто слышала удары молотка по гвоздю — он прибивал уже намертво крышку гроба. Могила
— Я тебе устрою сладкую жизнь… — шептала она, словно ведьма. С привкусом злорадства. Нездоровой жажды мести без барьеров. А я дрожала от страха и плакала. — Ты думала, я ничего не знаю? Решила, что ваш роман пройдет мимо меня бесследно? Как бы не так… — качала она головой. — Будь осторожна, Улечка. А то я найду людей, которые выбьют из тебя все это дерьмо.
— Пожалуйста… — просила я ее ослабить хватку. — Вы ошибаетесь. Все совсем не так, как кажется.
— Ты потом не то что член сосать не сможешь… Ты даже есть и пить будешь только через трубочку.
Мать Никиты ослабила хватку и вернула иглу на место. Прическа была уложена, а она сама — улыбалась. Как ни в чем не бывало. Будто все это привиделось.
— Жду тебя внизу, — сказала она и бросила воздушный поцелуй перед уходом. — Не сиди тут долго. А то гости еще подумают, будто я тебя чем-то расстроила. Я ведь тебя не расстроила? Ничего не сказала такого, что могло бы стать для тебя неприятной новостью? А?
Я просто покачала головой.
— Нет. Я скоро приду.
— Вот и ладненько. Не стоит пропускать свой праздник. А то ведь не успеешь нагуляться перед браком…
Она сказала это и залилась хохотом.
Я слышала этот смех еще долго. Пока сидела в слезах на кровати — на большой кровати для молодоженов. А Ольга Юрьевна спускалась по ступенькам, чувствуя полный контроль над ситуацией. А вот я была подневольной. И страшно об этом жалела.
Почему я не сделала иначе? Почему? Был ли еще шанс хоть что-то исправить?
— Ладно… — выдохнула я, смотря на себя в зеркало.
Вся в слезах. Зареванная. Тушь потекла. Теперь все это надо вытирать.
Обычно невесты плачут от счастья. Впрочем, в одном она была права — я ведь знала, на что иду. Определенно знала.
Вот и получай теперь, Ульяна.
Я привела себя в порядок. Попробовала снова улыбаться перед зеркалом. Но выглядело глупо, неуверенно. Фальшиво. Что там говорить. Не было и капли настроения. Хотелось напиться до потери памяти.
Спустившись вниз, я поняла, что мой жених в этом деле преуспел. Никита уже прилично выпил и "дружески" обнимал свидетельницу. Не стала им мешать. Сейчас мне меньше всего хотелось нюхать этот перегар. И слушать пьяные слова о моей "целке", как он выражался. Стоит мне подойти к нему — и все начнется снова, по накатанной.
Но как же это мерзко. Как противно чувствовать себя женой такого бабника. Я бы никогда на это не пошла, если бы не Влад — его отец. Это его заслуга. Не Никиты.
Сейчас Владлен сидел с супругой. На меня даже не смотрит. В отличие от нее — глаза Шептицкой так и косятся на меня. Рот улыбается, а в сердцах проклинает, ненавидит. На собственной свадьбе мне было не к кому присесть, чтобы не почувствовать приторность, тошноту, желание вырваться из зала и просто подышать на воздухе.
Пока не приехал он. Макс Добрынин.