Ход пешкой
Шрифт:
– К счастью, навязшие на зубах имена вроде «Лена» дают не всем. Так что завидуй молча. Или начинай сниматься в эротике – шансы стать Виолеттой, а то и Саломеей увеличатся многократно.
За стойкой заржал бармен Димка – ну чисто жеребец. Хорошо хоть посетителей еще нет. Да при посетителях подобное и не было бы сказано. Зачем?
Ленка надулась. Но на Кассандру ее обида не произвела никакого впечатления: обращать внимание на въедливую склочную сплетницу? Если вовремя ее не обрубить на полуслове – таких гадостей наслушаешься, что ой-ё-ёй. А так подуется-подуется, зато весь оставшийся день
Напарница и впрямь присмирела, даже подлизываться начала.
– Ну Кася, ну скучно же… – заныла она.
– А ты поработай. – Этот едкий профессиональный совет канул в пустоту.
Лентяйка только сморщилась, но с места не сдвинулась.
– Ну, Ка-а-а-ась… Ну расскажи…
Димка поддакнул:
– Правда, чего это так тебя назвали-то чудно? Кассандра – это ж вроде что-то из Библии?
Девушка хмыкнула:
– Вообще-то из греческой мифологии.
– Ну и? – не смутился парень.
– Что «ну и»? Ну и назвали меня так. А почему – не знаю.
Оба слушателя вздохнули, поняв, что развлекать их не будут. А Кэсс направилась расставлять солонки по столам. Ну правда, не рассказывать же этим балбесам, что на самом деле в свидетельстве о рождении ее записали Александрой, но мама Валя – большая затейница – не хотела называть девочку мужским именем: в маленькой Санечке и так хватало пацанских замашек. Поэтому долгое время она звала девочку просто «дочкой», а потом в одной из книг нашла миф о Кассандре (другая версия имени которой звучала, кстати, как Александра), а после еще и роман какой-то красивый прочла.
Поразмыслив, опекунша решила, что ее необыкновенной девочке сам бог велел носить необыкновенное имя, а тут еще так удачно нашелся подходящий «двойник» – и мифология тебе, и женственность, и значение. Так дочка стала Касей, а впоследствии Кэсс. Когда же пришло долгожданное совершеннолетие, девушка недолго думая решила придать домашнему прозвищу статус официального. Это стоило неоднократных походов в загс, написания заявлений и оплаты сколько-то рублевой госпошлины. В общем, мелочи в сравнении с тем, как плакала, растрогавшись, мама Валя. И как такое объяснишь кому-нибудь?
– Кась, – Ленка таки взялась за салфетки, – чего ты сегодня злая-то такая?
– Не выспалась, – отрезала напарница.
Кошмар про монету был первый за последние недели, и душа места не находила.
А может, просто пора лечиться? Добровольно сдаться в больницу имени Кащенко, принимать пилюли, подставлять мягкое место под уколы, смотреть на всякие странные картинки и беседовать с сострадательным доктором? Кэсс даже заулыбалась – такой дурацкой показалась ей эта перспектива. Впрочем, улыбка быстро растаяла. Проклятый демон не давал покоя! Она вспомнила последние сказанные Амоном слова, и в сердце кольнула холодная игла. Всплыл в памяти страшный взгляд, никак не сочетающийся с вкрадчивой человеческой речью и теплым дыханием у ее виска. Похолодев, Кассандра поняла, что воспоминания балансируют на грани ужаса и наслаждения. Руки задрожали.
– Эй, ты чего? – удивленно спросила Ленка, глядя на катящуюся по полу солонку. – Хорошо хоть не разбилась.
Рассыпать соль – плохая примета… Господи, да куда уж хуже-то! Кэсс побрела
Похоже, соль и впрямь рассыпалась не к добру. Кэсс едва доработала смену: мутило, лихорадило и корчило, словно злобный зверек пытался прогрызть плоть, чтобы вырваться наружу.
В квартиру девушка вошла уже на автопилоте. Захлопнула дверь и без сил рухнула на пол. Боль побеждала. Ах, мама Валя быстро набрала бы в шприц какой-нибудь но-шпы или анальгина и ввалила бы так, что полноги отнялось. Зато потом обняла бы, положила на живот теплую грелку и долго гладила по голове – пока боль не отступит, посрамленная совместными силами любви и фармацевтики. Но мамы больше не было. А сама себе Кэсс не сделала бы укол при всем желании – даже просто разогнуться и доковылять до кровати не могла.
Тянущие спазмы стали нестерпимыми.
– Помоги… Хоть ты помоги, сволочь бездушная… – всхлипнула девушка, сворачиваясь калачиком на полу прихожей.
Кого она просила сейчас о помощи? Вообще-то взывания к воображаемому демону – верная шизофрения. Но ведь и к собственному безумию можно привыкнуть. А уж если умолять о подмоге, так кого-то конкретного. Хотя… умереть бы уже, наконец, только не корчиться вот так – на старом линолеуме тесной малометражки.
Горячая рука легла на лоб, убирая с лица потные волосы. Исполненные муки карие глаза встретились с прозрачными голубыми.
Он смотрел изучающе, словно впервые видел физическое страдание. Кэсс всхлипнула, понимая, что помощи ждать бессмысленно, единственный бонус от его появления – умереть не в одиночестве, а под присмотром.
Новый приступ режуще-рвущей боли скрутил девушку. Она закрыла глаза, готовясь кануть в вечность, но вместо этого куда-то поплыла.
Мелькнул хорошо изученный потолок, обклеенный дешевыми пенопластовыми плитками, скрипнула распахнутая небрежным пинком дверь в комнату, мягко хрустнул диван. Страдалица сжалась в комок, но сильные руки, легли на плечи и заставили выпрямиться.
Она снова заплакала. Зачем он ее мучает? Девушка инстинктивно хотела подтянуть колени к груди, чтобы облегчить боль, но получила хлесткий удар по голеням и вытянулась, как солдат. Новый спазм затмил собой все предшествующие. С ужасом Кассандра вдруг осознала, что из ее тела рвется нечто свирепое и бесплотное. Сейчас ее всю разорвет в клочки. Она опять попыталась съежиться, чтобы притупить страдание, и снова получила отрезвляющий удар. На этот раз по бедрам. Закричала, но сильная ладонь зажала рот, и несчастная подавилась собственным воплем.
Амон не произносил ни слова. Ничего не говорил, не успокаивал, не угрожал. Тишину нарушала только жалкая возня страдающей жертвы. Тело билось на диване, не желая смиряться с противоестественной для его нынешнего состояния расслабленной позой.
Ничего не выражающее лицо склонилось над Кэсс. Демон поймал ее безумный взгляд, и девушка затихла. С бездной она могла бороться еще меньше, чем с ним. Казалось, ее боль пьют через соломинку – медленно, вдумчиво. Кровь грохотала в висках, воздуха не хватало, руки демона казались каменно тяжелыми, а глаза, в которых бушевала непроглядная Тьма, совсем утратили сходство с человеческими.