Шрифт:
Шарль Перро
Хохлик
Жила-была одна королева, и родила она сына, такого урода, что долго сомневались, да полно, человек ли это? Волшебница, которая находилась при его рождении, заверила, что он будет очень умен. Она прибавила даже, что, силою ее чародейства., он будет сообщать свой ум всякому, кого крепко полюбит.
Все это несколько утешило бедную королеву, которая очень огорчалась тем, что родила такого безобразного ребенка.
Но едва этот ребенок начал лепетать, как он стал говорить чрезвычайно умные вещи, и во всем, что только
Я забыл сказать, что дитя родилось с небольшим пучком волос на голове, отчего его и прозвали Хохликом.
Лет этак через семь или восемь королева соседнего царства родила двух дочерей.
Первая, которая явилась на свет, была прекрасна как день; королева так этому обрадовалась, что с нею чуть не сделалось дурно.
Та самая волшебница, которая находилась при рождении маленького Хохлика, присутствовала и здесь, и, чтобы умерить радость королевы, объявила, что новорожденной принцессе бог не дал разума и что она будет столько же глупа, сколько хороша.
Это очень тронуло королеву; но через несколько минут с нею случилось еще большее горе: она родила вторую дочь, страшного уродца.
– Не горюйте, сударыня, - сказала ей волшебница, - ваша дочь будет награждена другими достоинствами: она будет так умна, что почти никто и не заметит в ней недостатка красоты.
– Дай бог!
– отвечала королева.
– Но нельзя ли снабдить немножко умом старшую, которая так красива?
– Со стороны ума, сударыня, я ничего не могу сделать, - отвечала волшебница, - но все могу со стороны красоты, и как для вас я все готова предпринять, то даю ей в дар, что она будет сообщать свою красоту всякому, кого крепко полюбит.
По мере того как принцессы подрастали, их совершенства увеличивались. Везде только и было речей, что о красоте старшей да об уме младшей.
Правда, что с возрастом увеличивались и их недостатки: младшая дурнела с каждой минутой, а старшая с каждым часом становилась все глупее и глупее. Кроме того, она была такая разиня, что не могла чашку на стол поставить, не отбив ей ушка, а, когда пила воду, половину стакана опрокидывала себе на платье.
Хотя красота и большое достоинство в молодой особе, однако гостям младшая почти всегда нравилась больше старшей.
Сперва гости подседали к красавице, поглядеть на нее, полюбоваться; но потом они переходили к разумнице, послушать ее приятные речи, и, к изумлению всей компании, минут через десять возле старшей уже не оставалось никого и гости толпились вокруг младшей.
Старшая хотя и была глупа как пробка, однако заметила это, и она без сожаления отдала бы всю красоту за половину сестриного ума.
Королева, несмотря на все свое благоразумие, не могла удержаться, чтобы не попрекать дочь ее глупостью. От этого бедная принцесса чуть не умирала с горя.
Раз пошла она в лесок поплакать о своем несчастье, только видит - подходит к ней молодой человек, весьма некрасивый и весьма неприятный, но в роскошном платье.
То
Радуясь, что встретил принцессу наедине, Хохлик подошел к ней как можно почтительнее и вежливее. Поздоровавшись как следует, он заметил, что принцесса печальна, и говорит:
– Не понимаю, сударыня, как такая прекрасная особа может находиться в такой задумчивости, ибо хотя я могу похвалиться, что видел множество прекрасных особ, однако обязан сказать, что никогда не видел такой красоты, какова ваша.
– Какой вы комплиментщик, сударь!
– отвечала принцесса, да на том и остановилась.
– Красота, - продолжал Хохлик, - есть такое великое достоинство, что она должна заменять все, и кто красотою обладает, тот не может, по моему мнению, ни о чем горевать.
– Лучше я была бы, - говорит принцесса, - такой же урод, как вы, да имела бы ум, чем с моею красотою да быть такой дурой.
– Ничто, сударыня, так не доказывает ум, как убеждение в его отсутствии. Ум по природе своей такое достояние, что чем больше его имеешь, тем больше веришь в его недостаток.
– Этого я не знаю, - говорит принцесса, - но знаю, что я очень глупа, оттого и горюю до смерти.
– Только-то, сударыня! Я могу положить конец вашей печали.
– Как так?
– спросила принцесса.
– Я могу, сударыня, сообщить свой ум той особе, которую крепко полюблю; а как вы-то, сударыня, и есть эта самая особа, то от вас самих зависит поумнеть, как только возможно, лишь бы вы согласились пойти за меня замуж.
Принцесса смутилась и ничего не отвечала.
– Вижу, - продолжал Хохлик, - что это предложение вам не по вкусу, и не удивляюсь, но даю вам целый год времени: подумайте и решитесь.
Принцесса была так глупа и вместе с тем ей так хотелось поумнеть, что, думая, когда-то еще год пройдет, она согласилась на предложение. Как только она обещала Хохлику выйти за него ровно через год, день в день, так сейчас почувствовала себя совсем иною: нашла в себе невероятное умение говорить все, что вздумается, и говорить тонким, естественным и приятным манером. В ту же минуту она повела с Хохликом живой и галантный разговор, в котором так отличилась, что Хохлик недоумевал, уж не сообщил ли он ей больше ума, чем себе самому оставил.
Когда принцесса возвратилась во дворец, придворные не знали, чем объяснить такое внезапное и необыкновенное превращение, ибо сколько прежде у нее вырывалось глупостей, столько теперь слышали от нее здравых и умных речей.
Весь двор пришел в невообразимую радость, только одна младшая сестра была не совсем довольна, потому что, потеряв свое прежнее преимущество над сестрою, она теперь казалась в сравнении с нею не чем иным, как безобразной мартышкой.
Король стал обращаться к принцессе за советом и даже решал иногда в ее комнате государственные дела.