Хохот степей

Меня продали. Купили и подарили. Я — вещь в караване купца, который придумал, как избавиться от ненужной игрушки, с выгодой для себя. Но все знают, что не будет мне жизни при новом хозяине. И женщинам жаль меня. Спасая от смерти, рабыни и наложницы, не особо надеясь на успех, все же помогают мне бежать из каравана. Я слышу хрип и ржанье лошадей позади, крики и свист хлыста, но не могу остановиться, потому, что позади смерть, а впереди горит огонек, вселяющий надежду.

Хохот степей

— Где же Менге

Унэг, эта маленькая беглянка? — я осматривал стан, пытаясь найти тощую фигуру девицы, что спас три лун назад. Мать громко рассмеялась, так, что из глаз брызнули слезы.

— Не видишь? И это мой сын. Как ты врагов побеждаешь, если девку прямо перед собой найти не можешь. Вон она, кувшин несет, — женщина, звеня бусами и манистами, тряхнула головой. А к нам, покачивая крутыми бедрами, с кувшином чистой воды, гордо вздернув нос, как настоящая дочь степей, шла красавица. Я ни за что не узнал бы в ней ту, что наткнулась на меня в лесу, спасаясь от бед. Та, кого я привез в шатер матери, была тонкой и слабой, пряча глаза и вздрагивая при любом звуке, боясь привлечь к себе хоть каплю внимания. С головой укрываясь шкурами на стоянках, она произнесла тогда от силы пару слов, сидя тихо, как мышь.

— Шутишь, мать. Когда это лягушка вдруг принцессой стала? — и все же я видел, что это она. Не смотря на подведенные брови, на украшения на лбу и ткань, покрывающую голову, теперь я узнал ее.

— Выздоровела, отдохнула. Перестала дрожать по ночам. Воздухом чистым надышалась, — фыркнула мать. Глаза мудрой женщины стали лукавыми. — Смотри, сын, к ней теперь очередь из нойонов стоит, а она, как кобылица, только фыркает и копытом бьет. Уведут лисицу твою. Как есть уведут, если клювом, словно ворона, щелкать будешь.

— Не моя она. Я ее не рабой в твой шатер привел, — возразил, а у самого взгляд к каждому шагу цепляется. Гладко идет, плавно, а в глазах — словно само небо пылает.

Хасан догнал караван на другой день. Я не знала, куда отправлял его Хозяин, но обычно этот жестокий человек крутился всегда рядом, то и дело мелькая мимо крытой телеги, в которой мы ехали. Стада овец, множество товаров — караван был гружен от оглоблей до самого верха, радуя своего владельца хорошей прибылью, от того двигался медленно, не торопясь вступать в пыльные, голые земли степей. И это было мне на руку. Даже если Кадэ — фуджин, эта женщина, давно утратившая сходство с горцами под слоями тканей и красок, не сдержит слово, я все равно убегу.

Караван стан на ночлег у негустого леса, замкнувшись кольцом. Шатры для самого хозяина и его жен стояли ближе к центру, мы же, ютясь двумя десятками под одной тканевой крышей, ночевали рядом с отарой, пытаясь уснуть под блеянье овец. Когда со всеми делами было покончено, а в звездное небо стали подниматься искры костров, явилась смотрительница.

— Со мной иди, Беяз Фаре. И не вздумай глупостей делать, — резкая, сморщенная, как яблоко, эта женщина хорошо исполняла свои обязанности, держа рабынь в страхе и узде. Окинув меня недовольным взглядом, она покачала головой. — Тебя бы приодеть, да не поможет вовсе.

Стараясь не рассмеяться

от горечи, я молча встала со своего места, следуя навстречу судьбе. Дома я считалась красивой, желанной невестой, но все изменилось в один миг, стоило попасть в этот караван.

— Молчи и головы не поднимай, — строго инструктировала надсмотрщица, постукивая по бедру короткой плетью. — Кивай и благодари, если к тебе обращаются.

Шатер хозяина, грузного, невысоко паххета с желтой, блестящей от масел кожей, встретил смесью приторных запахов благовоний и жареного мяса, от чего тут же замутило. И вовсе не удивительно, что мне ничего не лезет в глотку, стоит только дыхнуть подобную смесь ароматов.

Сидя на больших, весьма протертых, подушках, купец облизывал жирные пальцы, вытирая их о халат. Напротив, с показательным почтением склонив голову, сидел Хасан, вежливо кивая на слова собеседника, при этом оглядывая внутреннее убранство из под темных бровей так, словно все это принадлежит ему. Не первый раз видя подобное, я была уверена, что не долго осталось ждать смерти хозяину каравана. Не вынесет темная душа молодого паххета такого искушения.

— Привела? Смотри, любимый мой племянник, какую красоту я тебе в подарок приготовил, — в очередной раз обтирая ладони о халат, от чего меня всю внутренне перекосило, проговорил купец.

Хасан вскинул голову, рассматривая меня. Лицо почти не сменило выражения, но я видела, как недобро блеснули темные глаза. Не простит паххет такого подарка. В его глазах я была объедками со стола. Блюдом, что пришлось не по вкусу.

— Благодарю тебя, дядя. Достойный дар, — прижав руку к груди, как полагается ответил Хасан, другой рукой, частично скрытой полой халата, сжимая кинжал. Убьет он его. Как есть убьет. Но мне не было жаль ни одного, ни второго. Глядя на все это со стороны, единственное, о чем мечталось — чтобы ни один, ни другой не достигли края степей, не добрались до порта, где ожидают быстрые корабли.

— Как звать тебя? — стараясь скрыть недовольство, склонил голову на бок Хасан.

— Она Беяз Фаре, благородный воин, — услужливо отозвалась надсмотрщица, от чего удостоилась гневного взгляда.

— Не тебя спрашивал. Как смеешь ты открывать рот, когда не полагается? — позволяя гневу выйти наружу, вылиться на голову надсмотрщицы, яростно вскричал Хасан.

Прислужница рухнула на колени, упираясь лбом в пушистые, запыленные дорогой, ковры, дрожа всем телом. Я думала, у нее случится припадок, когда в угловатое плечо уперлась нога Хасана. Правильно. Бойся его. Такой может и зашибить ненароком. Или намеренно.

— Прости меня, о благородный, — причитала женщина, стараясь как-то унять гнев паххета.

— Молчи, глупая женщина. Уведи подарок, что так щедро достался мне от твоего господина. — Отступая назад и опускаясь на подушки, махнул рукой паххет. — Пусть пока побудет со всеми. А как до кораблей доберемся, там и посмотрим, на что она сгодится.

Я с трудом сдержала улыбку, пялясь в пол и стараясь привлекать как можно меньше внимания. Все верно. У Хасана нет здесь своего шатра. Как глава охраны каравана, спит он под открытым небом, а даже такую собственность как я, полагалось держать укрытой.