Холод 2
Шрифт:
Узкий пустой коридор был слабо освещён масляными светильниками на стенах. Я принялся дёргать за ручки дверей, но те оказывались либо заперты, либо за ними находились помещения со всевозможной утварью, инвентарём или продовольствием.
Даша и десятник Гордей расположились за грубо сколоченным столом в просторной комнате с двумя окошками под потолком. Два монаха из следственного отдела сидели на скамьях возле стен. Когда я вошёл, они вскочили, схватившись за сабли, что висели у них на поясах, и один за другим оказались заморожены.
Мои спутники даже понять не успели, что
— Так, слушайте внимательно, — сказал я им, не давая опомниться. — Сейчас мы вырежем под корень всю эту проклятую обитель. Здесь не должно остаться никого. Никто не уйдёт живым.
— Вы желаете войны с церковью? — нахмурился Гордей.
— Она уже развязана, — я показал рукой на одного из замороженных монахов. — У меня не было выбора, иначе они узнали бы о том, что я принимаю сыворотку. А теперь пути назад нет. Полумеры сейчас не допустимы. Да и вообще: я отдал приказ.
— Я сделаю то, что вы велите, — мрачно проговорил Гордей.
Я снял со своих спутников браслеты и тоже забрал себе.
— Ты, Гордей, контролируй двор, — приказал я. — Посмотри, нет ли тут заднего хода, через который могут удрать монахи. А ты, Даша, держи главные ворота. Всех, кого увидишь, убивай без сожаления. Я зачищу здания.
Оружие и прочие наши вещи лежали в смежной комнате. Вооружившись, мы вышли в коридор и двинулись к выходу.
На лестнице столкнулись лицом к лицу с уродливым человеком в серой рясе. Он покосился на клинки у нас в руках, но продолжил идти навстречу. Поравнявшись с ним, я воткнул ему саблю в живот.
На первом этаже мы разошлись в разные стороны. Даша — к уличным воротам, Гордей — во внутренний дворик, я отправился по этажу, открывая все попавшиеся двери.
Но монахов я не находил. Их тут не было.
— Простите, вы кого-то ищете? — спросил длинный сгорбленный человек с деформированным лицом.
— Да, ищу, — я подошёл к нему. — А где все?
— Так в храме служение началось только что. Вестимо, братия вся на служение отправилась. А кто именно вам нужен?
Он не сразу обратил внимание на саблю в моей руке, а когда заметил её, попятился.
— О как! Спасибо, — я рубанул ошарашенного монаха. Тот закрыл лицо рукой, и удар пришёлся по предплечью. Монах вскрикнул. Следующий удар рассёк ему шею.
Покинув жилую часть, я направился в храм — небольшое каменное здание с двускатной крышей и квадратной в основании колокольней.
Когда я вошёл, за трибуной перед алтарём стоял человек в фиолетовой сутане и читал нараспев текст из толстой книги, лежащей перед ним. Остальные сидели на скамьях и внимали словам проповедника — они были одеты либо в серые рясы, либо в серые кафтаны. Всего — человек сорок.
Я вошёл и закрыл за собой дверь на засов.
— Эй, прекращайте проповедь, — крикнул я. — Молитесь своему богу, чтоб он принял ваши души.
Монахи повскакивали с мест и уставились на меня. Настоящее сборище уродов! Каких только тут не было: очень низкие и распухшие, как на дрожжах, длинные и неестественно худые, сгорбленные, кривые. А физиономии такие, что от одного вида их тошнило: непропорциональные, скособоченные. Словно неумелый
Прежде чем братия опомнилась, я ринулся на них. Одних я замораживал, других рубил и колол. Старался чаще орудовать клинком, чтобы не тратить магические силы. Кровавые брызги летели во все стороны, орошали скамьи. Украшенный мозаикой пол быстро покрылся красными кляксами. Я чувствовал кровь на лице и руках, а в ушах моих стояли вопли. Кто-то вопил от боли, кто-то исторгал проклятия, кто-то взывал к Господу.
А я рубил и колол, распаляясь от вида крови. Я их резал, словно беззащитных овец, словно жертв на заклании. Ни капли сожаления — лишь азарт и ярость наполняли мою душу, превращая в дикое животное.
Несколько человек бросились к выходу, но наткнулись в закрытую дверь, которую я на всякий случай ещё и заморозил. Пока они пытались совладать с засовом, я подошёл сзади. Всадил одному клинок в спину, отпихнул в сторону, второго рубанул по голове, и так до тех пор, пока возле двери не образовалась куча из десяти окровавленных трупов.
Ещё одного я нашёл в углу. Юноша примерно моего возраста с уродливым лицом пытался спрятаться. В итоге мой клинок и его настиг.
Человек в фиолетовой сутане и трое монахов выскочили на улицу через другой выход и побежали к воротам. Я вышел вслед за ними. Я не торопился, у ворот беглецов поджидала Даша. Всех четверых прошили каменные осколки.
Когда всё закончилось, я тщательно обследовал главное здание с хозяйственными пристройками, но никого не нашёл.
Жилище настоятеля располагалось в одной из пристроек. Я поднялся на второй этаж, где находились спальня и кабинет. Убранство смотрелось простовато, но элементы роскоши тут тоже присутствовали: ковёр на полу, гобелен на стене, украшенный резьбой массивный стол и шкаф во всю стену, забитый книгами в дорогих тиснёных переплётах.
Я чувствовал себя уставшим. Резня отняла много сил, как физических, так и ментальных. Хотелось спать. Кровавый азарт отпустил меня, уступив место ужасу от осознания содеянного. Во мне как будто находилось два человека: один — продукт современной мне эпохи, пропитанной гуманизмом, второй — жестокий убийца, не ведающий жалости входящий в состояние боевого транса от вида крови.
«А что если это бессмысленно? — подумал я. — Что если убийства эти не остановят Мару и не прекратят произвольное появление брешей?» Я не знал, сработает ли это — просто доверился тем странным сущностям. Я не знал, где правда, истина, где реальность.
Я посмотрел на окровавленный клинок и руки, а когда поднял взгляд, увидел за столом одноглазого старика Томаша. Он сидел на стуле с высокой резной спинкой и посмеивался.
— Какого хрена? — пробормотал я. — Что ты здесь делаешь?
Но старик не отвечал — он смеялся всё громче и громче, и меня объял ужас. Я попятился и выскочил из кабинета.Опять видения. Уже третий раз я его встречал. Третий раз покойник являлся мне.