Холод юга
Шрифт:
Некоторым небогобоязненным людям идея расстаться с привычным языком не понравилась настолько, что они стали устраивать бунты. Доходило даже до большой крови. Человечество только-только начало выкарабкиваться из жестокой дикости первых лет после катаклизма и, чтобы не допустить возврата к ней, Иерархия выдала следующее временное разрешение. На этот раз дозволив своим лучшим воинам применить древнее оружие, также хранившееся в Цитадели.
А когда с бунтовщиками было покончено, отменять разрешение никто не стал.
Либерий считал, что в этом вопросе Иерархия, безусловно, права. Но вот насчет языка имелись
Возможно, старик врал или заблуждался из-за давно назревших проблем с адекватным восприятием окружающей действительности. Откуда он мог знать слова забытого языка? Или не забытого? Может быть, хранители его оберегали наряду с древней техникой, не раз выручавшей Церковь в трудные времена? В любом случае Либерию нравилось то, что его имя ассоциируется со свободой. Очень уж подходило к характеру.
Он не любил смрад тесных городов, зато радовался, как ребенок, когда военная служба проходила в лесах, степях и горах. Не крови и смерти, конечно, радовался, а ощущению вольного простора, какое ни разу не посещало его среди стен человеческих поселений. Хорошая черта характера для защитника Святой Церкви. Он был огорчен, когда его отозвали с западной границы, повысив в сане. К чему ему все эти привилегии, если платить придется проповедями перед толпами глупцов и маранием бумаг в пыльных канцеляриях?
– Я должен сказать этим древним спасибо… – пробурчал он себе под нос на ходу.
– Что вы сказали? – изумленно обернувшись, уточнил болтун Нукнеций.
– Я сказал, что древние оказали мне услугу, так вовремя появившись. Не будь их, я бы сейчас торчал в Цитадели, вычищая плесень из ушей.
– Да, брат Либерий, я вас понимаю. Нет ничего хуже для воина, чем такое времяпрепровождение. Хотя на старости лет, конечно, можно и послужить Церкви на другом поприще.
– И ты много видел воинов, встретивших спокойную старость? – насмешливо спросил Легда.
– Ты вот точно встретишь, – ответил на это Нукнеций.
– Это почему же?
– Велика ли опасность убивать врага с расстояния, на котором он тебе даже ничего сделать не может? Мне с моим луком, возможно, и полегче, чем мечнику, но не сказать, чтобы очень уж намного.
– Ну так научись стрелять, как я.
– Тебе легко говорить…
Стрелять, как Легда, не умел никто. Его арбалет был больше похож на перекладину для виселицы, чем на честное оружие. Той ее разновидности, на которой сразу двоих подвешивать можно. И размерами мало уступал. Взводился он длительным вращением механизма с бронзовыми шестернями при помощи хитро пристраиваемого рычага, а для выстрела его приходилось устанавливать на двойные сошки. Отдача была такова, что при неправильной установке оружие могло опрокинуть стреляющего. Болт, выпущенный с немыслимой скоростью, насквозь пробивал мишень из листового железа на расстояниях, куда обычный стрелок даже добросить стрелу не мог, не говоря уже о прицельности и убойности.
По слухам, князька с востока, возомнившего
А если и заметили, то гнаться не стали бы. Пасынок, небось, до сих пор спасибо неведомому убийце не устает говорить утром, в обед и вечером.
Очень жаль, что Легды не было в осеннем походе. Там, в горах, его арбалет был бы незаменим.
– Эй! Что со следами?! – крикнул Либерий.
Не столько ради следов крикнул, а чтобы горе-следопыты не расслаблялись.
– Да на месте следы, никто их не украл, – недовольно ответил Ренатий.
– Их стало больше, – добавил Хрюк.
– Больше? – насторожился Либерий.
– Ну да. Похоже, ждал их кто-то вон там, в низинке. Сейчас туда спустимся. Видите, как натоптано? И дальше уже хорошая колея в снегу пошла. Такую один или два человека не проделают. Да сами гляньте.
Проводник был прав. В истоке степного овражка снег был утоптан на приличной площади. Набитая тропа, ведущая дальше, Либерию очень не понравилась:
– Тут прошло не меньше семи-восьми человек.
– Меньше, – возразил Нукнеций. – Часть из них туда-сюда дважды сходила, вот и кажется, что больше.
– Я это и хотел сказать, но все равно не меньше трех-четырех выходит.
– Нас семеро, должны справиться.
– У меня плохое ощущение, – неожиданно заявил Легда.
Все непонимающе обернулись к нему, и он нехотя пояснил:
– Кажется, будто смотрит на меня кто-то. А кто, не пойму. Но это чувство выручало уже не раз. Бывает, сидишь в засаде, и вот оно подкатывает. Сразу снимаюсь, не раздумывая, и потом обычно оказывается, что правильно сделал.
К словам Легды, какими бы странными они ни были, стоило прислушиваться, да и у самого Либерия мысли нехорошие витали. Но озвучивать их он не стал:
– Брат, но степь здесь ровная. Ни холмов, ни скал, ни деревьев высоких. За нами тяжело наблюдать.
– И все же я чувствую чужой взгляд. Будто за нами все время кто-то следит. Простите, братья. Наверное, просто устал. Поход слишком долгий выдался, да и должен признаться, что не по себе мне здесь с таким малым отрядом.
– Запы редко забираются севернее Подонца.
– Зато если забираются, то кладбищенские работнички за неделю состояние зарабатывают, – буркнул Хрюк, настороженно оглядываясь по сторонам. – Пацаном я едва не попал к ним. Поход тогда проклятые затеяли. Говорят, тысяча воинов пришла, много деревень тогда разорили.
– Войско запов мы разглядим издали. Если за нами и следят, то не они.
– Да устал я просто, – опять заявил Легда.
– Разделимся, – решил Либерий. – Хрюк и Ренатий пойдут впереди. Если что-то заметят опасное, развернутся к нам, и всей толпой врагов встретим. Если заметят древних, тоже пусть к нам пойдут или подождут на месте. Ты, Легда, пойдешь за нами в сотне шагов. Если дойдет до боя, то издали помогай нам. От твоего арбалета проку много. Все будем смотреть по сторонам. Замечайте все подозрительное: кусты, в которых, похоже, кто-то укрылся, следы на снегу.