Шрифт:
Дмитрий ГРОМОВ
ХОЛОД
Чиано очнулся от холода. Было темно. Все тело ныло после жестоких побоев. Чиано протянул руку и нащупал холодную склизкую поверхность стены. Ну конечно, его бросили в яму. Но ведь он ни в чем не провинился перед тхунами! Каждый день выходил на работу, допоздна таскал тяжелые корзины с рудой, а потом возвращался домой и, поев, тут же засыпал. Он ни разу не ослушался надсмотрщика, ни разу не опоздал на работу, никогда не говорил дерзких слов. И работал - ну, не то чтобы изо всех сил - но и не пытался притворяться больным, как некоторые.
Неужели Пино все же донес на него? Несколько дней назад Пино подошел к нему, когда он уже собирался идти домой после работы, и сказал:
– Ты знаешь, что твой отец - бунтовщик? Он готовил заговор против наших господ-тхунов, и за это его бросили в яму и скоро сожгут.
– Знаю.
– И ты, наверное, тоже принимал участие в заговоре?
– Нет! Как ты мог подумать такое, Пино? Разве мог я осмелиться...
– Ну, даже если ты и не был заговорщиком, ты все равно знал про заговор и не донес об этом.
Чиано задрожал. Однажды ночью, случайно проснувшись, он действительно слышал, как отец совещался со своими товарищами. Они что-то говорили об оружии, о восстании, а дальше Чиано не разобрал, но все равно понял, что отец готовит заговор. Чиано тогда очень испугался, но решил молчать - ведь он мог и не слышать этого разговора. Кто об этом узнает? И Пино не мог знать - он только догадывался. И все же...
– Не бойся, я тебя не выдам, - улыбаясь, сказал Пино.
– Десять пеко и я буду молчать.
– У меня нет десяти пеко, - пролепетал Чиано, и тут же поспешно добавил: - И вообще, я не знал про заговор. Отец мне ничего не говорил.
– Почему же ты тогда дрожишь?
– Холодно, - нашелся Чиано.
– Смотри, в яме будет еще холоднее. Ну так что?
– У меня нет денег. И вообще, я ни в чем не виноват, - твердо сказал Чиано.
– Ну, как знаешь. Потом поздно будет, - и Пино ушел.
И вот сегодня, как только Чиано пришел на работу, его схватили и стали спрашивать, что ему известно о заговоре отца. Чиано кричал, что он ничего не знает; тогда его стали бить. Били до тех пор, пока он не потерял сознание. И вот он в яме.
Холод пробирал до самых костей. В яме было сыро, на дне стояли лужицы воды. Чиано с трудом поднялся и стал приседать, стараясь согреться. Тело ныло, острые камешки царапали босые ноги. Вскоре Чиано устал и снова сел, привалившись к склизкой стене. Даже воздух здесь был затхлый, с кисловатым запахом. Чиано знобило. Может быть, рассказать тхунам правду? Отца все равно схватили, его уже не спасти. Нет. Тогда они будут спрашивать, почему он не донес сразу, и ему будет нечего ответить.
А, может, сказать им про Пино? Что он вымогал у него деньги, а потом оклеветал? Да, так и надо сделать! Это единственный шанс. Если тхуны ему поверят, то его отпустят, а Пино не поздоровится. Он ведь обманул их. И тогда Пино самого бросят в яму. Чиано даже улыбнулся при этой мысли.
Вот только отца жалко. Но он сам виноват - зачем устраивал заговор против тхунов? Было уже много заговоров, и каждый раз тхуны все узнавали заранее, или просто побеждали - и
Но это, скорее всего, сказки. Сколько Чиано себя помнит, тхуны всегда были господами, а чики - их рабами. И ни одним заговорщикам не удалось победить тхунов. Значит, бороться с ними бессмысленно. Надо покориться и выполнять все их приказы. Тогда, лет через десять, тебя, может быть, сделают надсмотрщиком. А надсмотрщику и платят больше, и работа у него легкая - знай себе подгоняй других; и боятся все его... А заговоры устраивать - верная смерть. И зачем отец в это дело ввязался? И ему, Чиано, теперь тоже выкручиваться придется. Только бы тхуны ему поверили! Только бы выбраться из этой вонючей ямы! А Пино - на его место.
Небо над головой начало светлеть, но теплее пока не становилось. У Чиано зуб на зуб не попадал; ступни ног посинели от холода и уже ничего не чувствовали. Наконец наверху послышался шум, и в яму спустили лестницу.
– Вылезай, - хмуро сказал сторож.
Чиано лез медленно, одеревеневшие от холода руки и ноги не хотели слушаться. Сторож обругал его, и, когда Чиано, наконец, выбрался из ямы, дал ему хорошего пинка.
– Иди! Наши господа тхуны хотят поговорить с тобой.
Чиано побрел по каменистой, с выбоинами, тропинке, которая вела к укрепленному пункту тхунов. Сторож шел сзади, с винтовкой наперевес.
Из предрассветного тумана показалась увенчанная рядами колючей проволоки сырая бетонная стена укрепленного пункта. Из-под проволоки торчали черные стволы лучеметов. У пропускника стоял тхун в черном панцире (отец называл его почему-то скафандром) и прозрачном шлеме, с импульсатором у пояса.
– Господин, я привел его, - сказал позади сторож.
– Можешь идти, - голос тхуна был каким-то безжизненным, механическим, лишенным интонаций.
– А ты следуй за мной.
Не дожидаясь Чиано, тхун скрылся за дверью. Чиано оглянулся. Сторож уже пошел обратно и успел скрыться в тумане. Вот сейчас можно прыгнуть в сторону с тропинки и убежать. Гнаться за ним навряд ли будут, а если и погонятся, то в таком тумане все равно не найдут.
Чиано сам испугался своих мыслей. Ну убежит он - а потом что? Куда податься, где жить, где найти еду? Правда, говорят, что в горах живут чики, которые не подчиняются тхунам, и даже иногда нападают на них. Но это, скорее всего, тоже сказки.
Чиано помедлил немного и вслед за тхуном вошел в караульное помещение. Здесь были грубые бетонные стены, такой же бетонный пол, железный стол, несколько табуретов. В углу, за решеткой - аккуратно выставленные в ряд лучеметы с длинными стволами. Под потолком горели резавшие глаза ярко-белые лампы. Свет от них был какой-то неживой, стерилизованный.