Холод
Шрифт:
— Так точно! — приняв тон, отрапортовал Сергей.
— И за неподчинение приказу я могу и сам снять с тебя стружку, и отдать под трибунал. Вопросы есть?
— Никак нет, товарищ генерал. Разрешите идти?
— Разрешаю. Но сначала объявляю тебе замечание за введение пострадавшей сыворотки вне территории базы.
— А для чего же нам тогда была дана сыворотка?
— Для того чтобы спасать ТВОИХ людей, если кого-то из них укусит эта тварь. Для того чтобы ты не возмущался и не говорил на каждом углу, какая сволочь этот Матвеев, который жертвует солдатами, как пешками. Все мы — пешки,
Только выйдя за дверь Сергей осознал, что ему только что разрешили идти вон из его собственного кабинета…
Остановившись на секунду, и обдумав различные варианты дальнейших действий, Сергей рассудил, что возвращаться к себе и выяснять отношения с Матвеевым будет как минимум глупо. В самом деле, с каких это времен каперанг, чье звание на суше приравнивается к полковнику, предъявляет какие-то претензии генералу? Какой бы сволочью не был Матвеев, а субординация — есть субординация, иначе и под трибунал загреметь недолго.
Поэтому Сергей двинулся дальше по коридору Айсберга, возвращаясь туда, откуда его выдернул Матвеев — в комнату, переоборудованную в некое подобие больничной палаты. Туда, где лежала раненая девушка, ожидая возвращения в мир живых, перехода в мир мертвых… или отправки в третий мир — мир холодной воды, чудовищных клубков и когтей. В мир буранников.
С момента его ухода ничего не изменилось. Девушка лежала все в той же позе, все такая же бледная и напоминающая недвижимую восковую куклу. Медицинские приборы, назначения большей части которых Сергей не знал, да и не хотел знать, тихонько жужжали, попискивали и побрякивали, контролируя каждое биение ее сердца, быть может, каждый нервный импульс, идущий от мозга к конечностям.
Первым требованием Матвеева, когда Сергей внес ее в Айсберг, было немедленно провести полное обследование, а затем — накрепко привязать бедняжку к кровати. И не смотря на то, что прелестное лицо девушки создавало иллюзия ее полной беззащитности и безвредности, Сергей не посмел возразить. Он хорошо помнил, на что способен буранник даже сразу же после превращения, не говоря уже о взрослой особи, и не хотел повторения того, что произошло при первом людей с буранником. Тогда, помнится, жертвой была даже не девушка — девочка 16-лет от роду. Милое и действительно беззащитное создание, превратившееся в смертельно опасного монстра.
Но неожиданно приказ генерала оспорил главный врач Айсберга. Он сказал, что при первых признаках трансформации он сам закует свою подопечную в кандалы и намертво привяжет цепями к койке. Но до тех пор, пока она остается человеком, он не позволит причинить ей еще какой-либо вред, помимо того, что уже сотворили с ней буранники.
Поэтому сейчас девушка лежала на кровати, а не была привязана к ней… И именно это, а не ее черты лица, по-прежнему остававшиеся человеческими, убедили Сергея в том, что опасности нет, или, по крайней мере, пока нет. Он нисколько не сомневался в том, что военные медики — такие же мастера в своем деле, как и он в своем, и при первых же
Палата была пуста — врачи предпочитали следить за состоянием девушки посредством своих приборов, больше доверяя им, нежели визуальному восприятию. И правильно делали… Поэтому лишь у дверей палаты стояли двое солдат, что называется, на всякий случай. Эти двое рядовых были сухопутными — скорее всего из ведомства Матвеева, а то и вовсе из близлежащей части. Сергей подозревал, что их даже не ввели в курс дела, и они, скорее всего, и не подозревают о том, кого охраняют. Однако, судя по том, что его они пропустили беспрекословно, даже не поинтересовавшись его правом допуска, они либо знали его в лицо, либо получили указание охранять не вход в палату, а выход из нее.
Впрочем, даже знай они, откуда ждать опасности, Сергей сомневался в том, что эти двое смогут остановить буранника на пути к свободе.
Сергей склонился над девушкой, всматриваясь в ее лицо. Она была бледна, но выражение «Бледна, как полотно» было к ней неприменимо. На этом красивом лице смерть еще не оставила свою печать, и ему хотелось верить, что эта печать не появится еще очень долгие годы.
— Держись, — прошептал он, легонько прикоснувшись к ее изувеченной руке чуть выше локтя, — Все будет в порядке.
И словно в сказке о спящей красавице, когда принцесса открывает свои прекрасные глаза, пробуждаясь от векового сна, рука девушки вздрогнула, отвечая на это прикосновение.
Сергей поспешно сделал шаг назад, опасаясь каким-либо неосторожным движением усугубить ее состояние. Он испугался, но чего именно — не знал. Как будто от его прикосновения в крови девушки мог проснуться фермент, запускающий трансформацию. Как будто сама Смерть могла заметить легкое движение ее век и вернуться за своей добычей, которую она по какой-то случайности, пропустила.
Тут же ожили приборы, стоявшие у изголовья кровати, фиксируя известные лишь медикам параметры, совокупность которых могла рассказать о человеке все.
— Холод… — прошептала девушка, и по спине Сергей пробежал озноб.
Она говорила, не открывая глаз и едва-едва разжимая губы. Говорила в пустоту, которую должна была видеть сейчас перед собой, не открывая глаз. Быть может это был бред, и это слово, сорвавшееся с ее губ, можно было списать на лихорадку (один из немногих приборов, назначение которых понимал Сергей, высвечивал на зеленоватом табло 38,4 °C), но отчего-то Сергей был уверен в том, что это слово предназначалось ему. Она звала его, а может быть просто пыталась что-то сказать…
Но откуда случайная жертва буранника могла знать прозвище «Морского дьявола», случайно оказавшегося в нужном месте и в нужное время, чтобы спасти ей жизнь?
Дверь распахнулась так резко, что Сергей от неожиданности вздрогнул, и обернулся к вошедшим с таким выражением лица, что двое медиков поневоле попятились к двери. Должно быть, какие-то показатели отклонились от нормы, раз это привлекло внимание врачей…
Холодов предостерегающе поднял руку, а затем приложил палец к губам.
— Холод… — вновь прошептала девушка и открыла глаза.