Холодная война
Шрифт:
Десять минут спустя Таро уже потел в своей меховой одежде и больше не сомневался. Он откинул капюшон, и талая вода потекла с бровей на глаза.
Оленевод остановился и прищурился.
В километре впереди ледяную равнину пересекал длинный, изогнутый овраг. Он хорошо его видел и не удивлялся — овраг здесь был всегда. Таро остановился, потому что лед впереди выглядел не так, как должен был выглядеть: он по-прежнему блестел, но это был блеск талого снега, а не кристаллического льда.
Он нахмурился и сделал несколько осторожных шагов, затем опустился на колени. Потрогав рукавицей Лед,
Сомнения не было. Дубленая кожа меховой рукавицы потемнела. Лед был мокрым.
Оказывается, дело было не в мечте об очаге. Вокруг действительно тепло.
Это ему совсем не понравилось. Оттепель в разгар сибирской зимы? Что-то растопило вечную мерзлоту? Никакой самый современный американский самолет, «Аврора» он или не «Аврора», не мог дать столько тепла!
За плечами у Таро был дробовик, но пользовался он им редко. Обычно в этом не было нужды, но обладание оружием придавало ему вес в глазах людей и не позволяло односельчанам забыть, что его дедушка сражался с фашистами во время Великой Отечественной войны. В ледяной пустыне вряд ли могли встретиться хищники, от которых было бы необходимо защищаться, будь то человек или животное. Рассказы о волках, рыщущих по соседству, относились ко временам дедушки и скорее всего были просто враками пожилых людей, которые хотели как-то приукрасить рассказы о своей былой доблести, потому что давно перестали быть настоящими мужчинами.
Таро стрелял из дробовика по праздникам и несколько раз в цель для практики; дважды убивал серьезно раненных оленей, чтобы избавить их от страданий, но использовать ружье для самообороны ему не приходилось никогда. Обычно он оборонялся словами, в очень редких случаях приходилось пускать в ход кулаки.
Он вытащил его из чехла с меховой подкладкой и внимательно осмотрел — как всегда, ружье было в идеальном состоянии.
Взяв оружие на изготовку, он стал осторожно приближаться к оврагу по гладкому подтаивавшему льду.
Он понял, что свалившийся с неба огненный шар приземлился прямо в овраг. Это открытие заставило Таро нахмуриться еще больше. Он хорошо знал эту расселину, потому что однажды потерял здесь годовалого олененка. Овраг был длинным и узким, со скалистыми стенками, в летние оттепели по его дну бежал поток талой воды, устремлявшейся на север к морю. Зимой он был сух и скован морозом, как все вокруг, но из-за большой глубины за зиму снегом доверху не заполнялся.
Зимой на краях оврага нарастал ледяной выступ, простиравшийся за кромку скальной породы. Этот предательский нарост мог обломиться под ступившим на него человеком или северным оленем, а выбраться по крутым, оледенелым откосам оврага было почти невозможно.
Если упавший самолет действительно угодил в овраг, то обследовать его будет трудно. Таро помрачнел еще больше и замедлил шаг.
Краем глаза он заметил отблеск на льду. Вспышка отраженного света напугала его, он быстро обернулся, вскинул ружье и попытался прицелиться...
Но стрелять было некуда. Его по-прежнему окружала голая ледяная равнина.
Таро прищурился, и ему показалось, что немного сбоку от него снова возникло мерцание. Он резко переместил ствол на несколько сантиметров, уже не сомневаясь, что
Затем вспыхнул свет, на льду появились три красные светящиеся точки, которые стремительно приближались. Достигнув Таро, они взметнулись вверх, остановились на его лице, мгновение поколебались и сложились в крохотный треугольник. Он ощущал их тепло, видел три красных луча, которые уперлись ему в лоб, но не смог разглядеть источник, не находил никакого объяснения их появлению. Казалось, что эти лучи протянулись к нему из совершенно пустого пространства.
Затем вспыхнуло голубовато-белое пламя, ярко осветившее снег, и все вокруг Таро перестало существовать.
Глава 2
Лейтенант Лигачева шесть месяцев исполняла — первые в своей жизни! — командирские обязанности и чувствовала, что уже справляется с ними прекрасно.
Она была единственным офицером небольшой заставы, охранявшей насосную станцию № 12 и трубопровод на участке Ассима восточной окраины нефтяного месторождения Ямала. На ней лежала ответственность за то, чтобы дюжина рабочих насосной станции не бастовала, чтобы местные оленеводы не дрались ни с кем из работников станции и чтобы американцы не вторглись на территорию вверенного ей участка охраны через полярные льды. В ее обязанности также входило пресечение любых попыток диверсии на нефтепроводе.
Однако желание бастовать у людей не возникало, террористы не появлялись, вторгавшихся американцев никто не видел, а жители поселков оленеводов были более склонны выклянчивать у рабочих спиртное, чем с кем-нибудь из них драться.
По этим причинам выполнение возложенной на нее ответственности особых усилий не требовало, но в лейтенанты она была произведена совсем недавно и не могла ожидать назначения на какой-нибудь более важный пост. У Лигачевой еще не было случая доказать даже себе самой, что она способна справиться с возложенными на нее обязанностями на этой ничем не примечательной пограничной заставе северных рубежей России.
Работа была легкой, но это совсем не означало, что молодая девушка вовсе не сталкивалась с трудностями. Она оказалась единственной женщиной на всем участке и, едва вступив в должность, испугалась, что из такого неравного соотношения полов могут возникнуть проблемы, — бывший Советский Союз признавал равенство полов на государственной службе только на словах, но и в современной России превращать эти слова в дела тоже не торопились. Единственную женщину среди такого множества мужчин, даже облеченную властью, могло поджидать множество неприятностей.
На первых порах пол действительно доставил ей несколько затруднений, но она преодолела их, оставив в прошлом даже память об этом. Она избежала опасности быть изнасилованной, потому что видела в этом первооснову самоутверждения женщины в мужском коллективе, ей удалось справиться с поставленной перед собой задачей, лишь ведя жестокие, непримиримые сражения на фронтах войны за бесполость любых служебных и внеслужебных отношений. Она в корне подавляла любые романтические намеки и соблюдала, конечно, все заповеди безбрачия, но уж такой оказалась плата за ее стремление сделать офицерскую карьеру.