Холодное солнце
Шрифт:
– Давайте, – тихо произнес Глеб.
– А ты помнишь, как вы с Юрой дрались? – вдруг со строгой улыбкой, по-учительски спросила она. – Как ты мог драться с двоюродным братом?
– Мальчишки всегда дерутся, выясняя, кто из них главней. Даже если они братья, – улыбнулся Глеб.
– Ну, и кто оказался главней? – На глаза ее вновь навертывались слезы.
– Конечно, он.
Глеб спрятал глаза от теткиного испытующего взора.
– То-то! – выдохнула она, с видимым усилием добавляя в голос бодрые нотки. – Ты ведь едешь в Москву? Надо бы прах его сюда перевезти, чтоб поближе был. Это возможно? Я тут
Она протянула ему пачку аккуратно разглаженных купюр.
– Что вы, у меня есть деньги. Я же оттуда, из мира капитала, прибыл!
– Спасибо… – Нина Павловна замолчала, глядя в окно. – А Юра был бессребреник. Ты помнишь?
– Да, тетя. Но ведь я не сам…
– Что ты, Глебушка, не оправдывайся! Я ведь не в укор. Просто он всегда был таким. Его и из завлабов-то убрали только потому, что он мешал институтским начальникам торговать фондовыми материалами. И все равно весь Север с его запасами ушел за бесценок твоим капиталистам… Прости. Да, вспомнила, в милиции мне показали акт… – тут она нахмурила лоб, пытаясь подобрать заменитель того страшного слова, которое старательно обходила, но не нашла и, сделав над собой усилие, выдохнула: – вскрытия. Подумать только: он ел всякие острые вещи, миноги, например, которых терпеть не мог, и… курил!
– Но, тетя, под водку да в хорошей компании…
– Вот именно под водку! Ведь он пил только коньяк. И потом, никогда не курил. Но это не самое главное. Главное, что там они обнаружили, – тетка сморщилась, словно откусила от лимона, – нет, ты подумай, – вдруг взорвалась она, – у него в желудке… Бр-р!
– Бр-р? – он растерянно улыбнулся.
– Да-да, бр-р! – торжествующе подтвердила она. – Этого он не смог бы проглотить ни за какие деньги!
– Но что? – спросил Глеб, видя, что тетю понесло; он боялся, как бы это не закончилось сердечным приступом.
– Нет, не могу… Одним словом, гадость! Не хочу даже думать об этом! Нет-нет, он даже пьяным не смог бы это проглотить! Они сказали, что у него чрезвычайно высокая концентрация алкоголя в организме.
– А что ж тут удивительного? После окончания конгресса наверняка был банкет, – заметил Глеб. – У мужиков, тетя, всякое бывает. Тем более, когда подберется компания!
– Да-а, – Нина Павловна с грустью посмотрела на стену, где висел портрет сына. – Думаю, этот банкет его и доконал.
– Все может быть…
Бармин встретил этого человека в одной из рюмочных Буферной зоны Объекта, где было много водки, не так много дыма и совсем не попадались косые.
Доступ сюда имели только специалисты Промзоны. Высшее руководство Объекта предпочитало забегаловкам Буферной зоны бары Жемчужины с бассейном, обрамленным пальмами в кадках. Жемчужиной называли небольшую центральную часть Объекта, отгороженную от остальных зданий бетонным забором с колючей проволокой под напряжением и накрытую огромным куполом из стали и стекла. К Жемчужине примыкали здания Лабораторного корпуса, Аналитического центра, а также строения не вполне понятного назначения.
Поначалу это был просто бассейн. Поскольку в Промзоне находилась небольшая ТЭЦ – проблем с теплом и водой
У Бармина был пропуск только в Буферную зону и немного денег, которые он получил от Березы – начальника дружины Поселка, находящегося в ста пятидесяти километрах от Объекта. Бармин привез сюда Березу ради каких-то неотложных дел. Перед тем как сгинуть среди кадок с пальмами, начальник дружины сказал Бармину, что будет только на следующий день.
В довольно грязной рюмочной, где распоряжались мрачный человек с лицом мизантропа и его помощники, косолапо исполнявшие функции официантов, Бармин присел за столик, за которым «отдыхали» трое.
Двое были уже изрядно пьяны.
– А ведь косые опять побег готовят! – говорил один, с обвислыми украинскими усами, своему раскисшему от выпитого товарищу. – Неделю назад двух собак отловили. Я думал, съели. У них такой деликатес не залеживается. А вчера зашел в каптерку – дай, думаю, проверю, чем это так воняет? Открываю дверь, а собачки эти ободранные над печкой висят. Сушатся или коптятся…
– Ну и что? – округлил глаза товарищ.
– А то, что если сразу не съели да еще сушат, значит, драпать собрались. Может, уже сегодня! Хорошо, не моя смена. Мы ведь для них – не люди! Я стараюсь со своими косыми не ссориться и дел никаких не иметь. Это они днем тебе улыбаются, а ночью – вжикнут по горлу и айда! – вислоусый радостно хохотнул.
– Эх ма! У косых это запросто! – подтвердил его товарищ, держась руками за край стола, чтобы не упасть. – И чего только их набрали сюда?
– Дешевая рабсила. Тебе сколько платят, а сколько им? Вот так-то! Ты за десятерых косых получаешь!
– Так я – специалист, а они – мусор! – Товарищ вислоухого радостно икнул и, отхлебнув из своего измазанного селедочным жиром стакана, спросил: – Слушай, а тех косых, что месяц назад драпанули, поймали?
– А ты как думал! – вислоусый как-то особенно гордо выпятил нижнюю губу. – У наших ведь тут все, даже вертаки! Вот ты, дура, убежишь от вертака?
– Ну, и что с ними сделали? Отвезли на Материк?
– Зачем? – удивился вислоусый.
– Как зачем? Судить гадов…
– Судить? Дура! Кто же их дальше Пионерского отправит? Там тебе и прокуратура, и суд. Там тебя по полной программе, братишка, укатают. Там такие специалисты, лучше с ними век не встречаться! – Вислоусый вдруг покосился на Бармина и его молчаливого соседа, во время всего разговора глядевшего себе в стакан.
Опомнившись, он схватил своего товарища под локоть и повлек к выходу. Товарищ попытался уцепиться за стакан, в котором еще оставался «коктейль» – местное пойло из кислого пива и водки, – но вислоусый, бросая тревожные взгляды на Бармина и его соседа, выволок товарища из рюмочной, по дороге что-то шипя ему на ухо.
– Испугался дядя, – пробубнил Бармин.
– И чего только не наболтают, когда во хмелю! – сосед вопросительно смотрел на Бармина, явно приглашая его к беседе.
Уже изрядно подзаправившийся Бармин, налив себе еще, сделал большой глоток и нехотя поддержал беседу.