Холодные берега
Шрифт:
– Зачем стал впереди? – шепнул я Марку. Мальчишка, не оборачиваясь, хоть на это ума хватило, ответил:
– Я сам. Разрежу канат, и убежим.
– Побрякушки себе отрежь! Ты смоляные тросы резал когда?
Марк покачал головой.
– Его мечом с размаха не перерубишь! Лезвие завязнет!
Мальчишка сбился с шага. Провел ладонью по канату, обернулся. В глазах теперь была растерянность, понял, значит. Потом коснулся накинутой на шею петли. Стянуть-то ее нелегко, никто и не пытается, удушишься, а вот ножом
– Только не вздумай поводок сечь, – напомнил я то, что объяснял ему вечером. – Один далеко не уйдешь, надо чтобы все… сразу…
Конечно, иному дай нож поострее, да времени минут пять – сможет канат рассечь. Если сила немеряная, если Искупитель улыбнется, если стражники глаза отведут.
Только не бывает такого, чтобы все сразу случилось – и нож острый, и умение великое, и сила дурная, и стражники подкупленные.
– Я открою… замок открою…
Мимо нас прошел другой стражник. Глянул подозрительно, но спросил спокойно:
– Что разболтались, тля рудничная?
– Страшно пацану, успокаиваю, – сказал я.
На миг в глазах стражника появилось сочувствие. Не мне, конечно, а мальчику.
– А нечего разбойничать… – самого себя одергивая, изрек он. – Закон – он для всех писан. Хватит болтать!
Но следить не стал, пошел вперед, где по улице толпа скопилась. Арбалетом помахал – расходитесь, мол… Толпа, конечно, только на метр и сдвинулась. Не боялась его толпа, стражнику тут еще жить, вечерами по улицам ходить. Своего развлечения островитяне не упустят.
– Душегубцы! – тоненько взвизгнула в толпе девчонка. Знаю я таких, истеричек с горящими глазами, сама, небось, каждый год в чреве плод травит, потому и других обвинить всегда готова. – Убийцы! Насильники! Чтоб ваши руки-ноги отсохли! Чтоб у вас…
Это ничего. Эта толпа мирная была. Даже девица – покричала, покричала, да и пошла по своим делам, корзинкой плетеной покачивая. Видно, на базар собралась. Шла бы с базара – не пожалела бы мятой помидорины или яйца давленого…
– Замок тебе не открыть, – сказал я. – Слышь, Марк? Тут умение нужно.
Молчал он. Сам все понимает, сопляк.
– Чуть вперед подайся, – велел я. – Чтобы брус тебе на плечи лег.
– Поймут…
– Что плетешься как вошь! – завопил я в полный голос. И пнул мальчишку по заду. Марк дернулся, рванулся вдоль каната, прижался к деревяшке, что его канат щемила.
Стражники захохотали. Ясное дело, у каторжников нервы не выдерживают. Все развлечение.
Я продвинулся вслед за мальчишкой, впился взглядом в замок. Эх, не везет, германская работа, с таким всегда трудно справиться…
– Не усердствуй! – бросил мне возвращающийся стражник. – Задохнется пацан…
Отмычку бы мне, тонкую отмычку, да с двойным изгибом, тогда бы справился…
А мы уже к площади Кнута приближались. Самое место бежать. Дальше по холмам потянемся, там места голые
Эх, германская работа, хорошая сталь, тугая пружина, ключ в три прорези…
Никогда мне такой замок ножом не открыть!
И когда я понял это, так сразу и начал действовать. Нельзя панике поддаваться.
– Нож! – прошипел я в спину Марку.
Хоть сейчас не ослушался.
Повел рукой – будто потянулся куда-то, далеко-далеко… Даже на меня холодом дохнуло, когда в руке у пацана кинжал сверкнул.
Хороший клинок.
За такой клинок домик в пригороде отдают без торга.
Протянул я руку Марку через плечо, нож взял – у парня пальцы задрожали, но отдал, смирился. И даже – хоть я и не просил, придержал брус, приподнял, чтобы мне орудовать было легче.
Одно хорошо – стражники сейчас на нас не смотрели, в хвосте колонны порядок наводили. И впереди толпы не было. Только маленькая девочка-замарашка на углу стояла, сосала грязный палец, да на нас смотрела. Будь постарше – сразу бы крик подняла. А так только глазенки вспыхнули, уставилась на нож, руки опустила, рот закрыть забыла…
Смотри, смотри, маленькая, только не кричи, прошу тебя! Сестра-Покровительница не велит беглецов выдавать! Не кричи, прошу, пошлет тебе Сестра куклу фарфоровую, платье новое, как вырастешь – мужа богатого и дом – полную чашу. Только не кричи!
Так я про себя девочку заклинал, а сам в замке орудовал, и вроде нащупал что-то, только вот сталь скрипела, и нож блестел на солнце, значит времени у меня – до пяти сосчитать, не больше…
За спиной уже поняли. Славко-дубина рык издал – приготовился. Вот такие всегда из чужого умения пользу получают! Кузнец крякнул, с шага сбился, видно решил что-то сказать, да никак с языком управиться не мог…
– Эй, чего творите? – крикнул кто-то из конвоя. Еще не увидел, но почувствовал, – все, пропадаю, что же ты, Сестра, за что так насмеялась…
И стоило мне Сестре взмолиться, как замок проклятый щелкнул, дужка раскрылась, из прорезей вылетела, деревяшка разошлась и под ноги упала. Марк запнулся, я подпихнул его – он мигом с каната слетел, – и сам следом рванулся. А дальше уже напирали – и Славко, и кузнец, и все остальные. Кто и впрямь бежать решил, кого напором понесло.
На это я и рассчитывал.
Как рыбешки с порвавшегося кукана, рассыпались каторжники по улице. Те, кто подурнее, вперед кинулись бежать. Ага, на площадь, прямо толпе в лапы. За поимку беглого – три монеты плата. А если голову, руку или ногу беглого принесешь – две. Ох, не дура же толпа, умеет складывать. Умеет и отнимать. Толпа, она чудовище, но никак не дура.
Те, кто позлее, да поотчаяннее, на стражников бросились. Того, что с пулевиком, сразу с ног сбили. Может, и остальных задавят толпой. Все бывает. Может, и корабль потом в порту отобьют.