Холодные сердца
Шрифт:
А Мэг сказала бы: «По мне, так это более чем странно».
– Когда ты собираешься проведать Риза? – нетерпеливо спросила Мэг.
– Ох, – сказала Лорелея, – ну я не уверена, что у нас сегодня будет время, не так ли?
Это вопрос был адресован тем, кто находился в комнате рядом с ней, а не Мэган, лежавшей в уютной кровати напротив парка Тафнелл.
– Позовешь мне снова Бет?
– Хорошо, милая. – Мать произнесла эту фразу с явным облегчением, поняв, что разговор с ее старшей дочерью подошел к концу.
– Бет! – возмущенно сказала Мэг, как только поняла, что трубка снова у сестры. – В чем дело? Почему
Бет вздохнула.
– Не знаю. Она говорит, что уже пережила это.
– Пережила? Прошло всего четыре года. Нельзя «пережить» посещение могилы сына в годовщину его смерти.
– Ну, – голос ее сестры слегка задрожал, – ты ведь тоже не собираешься навещать его, не так ли?
– Нет, – бросила Мэг, – конечно, не собираюсь! Я почти на седьмом месяце беременности, в ста милях от вас и только что переехала в новую квартиру. Я очень хотела бы проведать Риза. Я приходила к нему всегда, когда была возможность, все эти четыре года. Но папа и Рори ведь навестят его, да?
На другом конце трубки воцарилась тишина, встревожившая Мэган.
– Скажи мне, Бет, остальные проведают его?
– Ну, вообще-то папы сейчас нет.
– Где он?
– Не знаю.
– А Рори?
– Прошлой ночью он не приходил, насколько мне известно.
Мэг закипела от злости.
– Вы все яйца выеденного не стоите, – крикнула она. – Все вы.
И бросила трубку.
Он купил ей яйцо. Самое дешевое. В сиреневой фольге, внутри заполненное шоколадными конфетками. Потом он выдернул несколько нарциссов из ухоженной клумбы перед чьим-то домом. Солнце стояло высоко и светило очень ярко. Впервые в жизни Рори Берд был влюблен. Ее звали Кайли, и сейчас она ждала его в своей комнате. Он встретил ее три дня назад в местном пабе. Она была двоюродной сестрой одного из его приятелей, только что переехавшей в Англию; на два года старше его, блондинка с короткой стрижкой, ирландским акцентом, собственной гитарой, татуировкой на левой груди и свежим шрамом на левом запястье, о котором, как она сказала, поведает ему, когда будет ему доверять. Он не покидал ее с той ночи в пабе. Она посылала его за молоком и сигаретами, и сейчас он быстрой походкой шел по утренним улочкам Сиренчестера, отчаянно желая поскорее вернуться к ней. Рори не покидало это странное чувство. Хотя, что уж говорить, для него вообще чувствовать что-либо было странно. Последние два года он будто оцепенел.
– Я вернулся! – крикнул он, подходя к порогу двери.
Кайли, все еще обнаженная, лежала в постели развалившись. Ее кожа была мертвенно-бледной, глаза сосредоточенно уставились на экран портативного телевизора, пристроенного в ногах. Девушка улыбнулась Рори и оперлась на локоть.
– Я соскучилась.
Он усмехнулся и достал яйцо и нарциссы из своей сумки.
– Счастливой Пасхи, – сказал он, протягивая ей все это и устраиваясь на кровати.
– О, мой дурачок, – сказала она, взяв яйцо и понюхав цветы. – Не думала, что ты верующий.
– Разве обязательно быть верующим, чтобы купить пасхальное яйцо?
– Там, откуда я родом, обязательно.
Она улыбнулась и начала разворачивать яйцо.
– Я бы выпила чашечку чая, – сказал она, – ну, вприкуску с этим яйцом.
Он провел рукой по ее щеке и поцеловал в губы.
– Сейчас заварю.
Кайли достала
Он улыбнулся от этой мысли, и Кайли удивленно взглянула на него.
– Почему ты улыбаешься?
– Ничего. Просто… – неловко ответил он. Они разговаривали о его матери, его семье, о Ризе. Разумеется, обо всем этом. Нельзя влюбиться в человека, если ты не говорил с ним о чем-то важном для тебя.
– Мама все время так говорила. Представляешь, каждую Пасху: «Оставь фольгу! Оставь фольгу!»
– Твоя мама тот еще фрукт.
Он слегка сморщился и набрал чайник.
– Да уж, – отстраненно произнес Рори, – фрукт. Но знаешь, милый фрукт.
– Хотелось бы мне как-нибудь повидаться с ней.
– Можно сегодня, – выпалил он. – Если хочешь.
Она рассмеялась.
– Нет уж. Но спасибо за предложение.
Рори облегченно выдохнул. Он не хотел показывать Кайли матери как можно дольше. Но даже рядом с любимой девушкой он чувствовал, что сегодня должен был быть дома. Мэган не приехала на эту Пасху – она переезжала или что-то в этом роде, папа был на своих таинственных курсах писателей, так что дома были только мама и Бет, ну и соседка-маньячка. Мама настаивала, что Пасха должна оставаться Пасхой, днем веселья, шоколада и семейного единения. Она говорила: Риз не хотел всем испортить Пасху. Риз хотел бы, чтобы мы праздновали ее, как и всегда.
Рори понятия не имел, о чем Риз думал в тот день, но он ни на секунду не сомневался, что это точно были не мысли о том, во что для них превратится Пасха, когда его не станет. Гаденыш даже не оставил записки. Он думал, что какая-то подсказка может быть в песне Alice in Chains, которую брат оставил на повторе, но так и не смог ничего найти. Он перестал искать причину того, почему его брат стал занозой, еще до его смерти.
– Ммм. – Кайли наполнила рот шоколадом и закатила глаза, будто в экстазе. – Ням-ням.
Глядя на Кайли, нельзя было подумать, что она сладкоежка. Она была одной из тех, кто периодически забывает есть, у кого на обед только тост и кто равнодушен к проблеме похудания.
– Хочешь? – Она протянула ему яйцо.
– Нет, спасибо, – ответил Рори. Ему казалось, что вряд ли он еще когда-нибудь сможет съесть пасхальное яйцо. Сам вкус шоколада погружал его в чертову бездну плохих ассоциаций.
– Сделаешь кое-что для меня? – дрожащим голосом спросил он.
– Сегодня?
Кайли прищурилась, глядя на Рори.
– Зависит от того, что именно ты хочешь.
– Ты сходишь со мной на его могилу?
– Твоего брата?
Он утвердительно кивнул.
– Хочешь, чтобы я сходила с тобой на могилу твоего брата в годовщину его смерти?
Он снова кивнул.
– Я понимаю, извини, я знаю, как странно это звучит, ты ведь никогда не видела его, это чересчур…
– Конечно, я схожу с тобой, – с легкостью ответила она. – Я почту это за честь.
Над кладбищем, усеянным розовато-белыми цветками вишни, сияло кобальтово-синее небо. Солнце согревало своими лучами все вокруг. На Кайли был черный жилет, рваные джинсы, солнечные очки, ее лицо было мрачноватым. Она держала Рори под руку, в другой ее руке был небольшой букет из цветов, собранных на окраине кладбища. Она как будто оказалась в своей стихии.