Холодок
Шрифт:
– А мама?
Мурик вздохнул:
– Такое действие всегда смертельно для носителя. Вот так.
– Ничего себе… - выдохнул я. – Вот это история.
И только тут я заметил, что Пригов и мама совершенно спокойно слушают рассказ Мурика, не называя его бредом и не требуя вызвать психиатра. Интересно…
– Ну, да, - вздохнул Антошка. – Пришлось кое-что рассказать твоей маме и господину Пригову. Они нам в первый раз не слишком поверили, пришлось Мурику перекинуться для убедительности.
– Никогда бы не подумал, что такое возможно… - вздохнул Пригов. – Но твои друзья
– Что я скажу? – удивился я. – Вы о чём?
– Что будет дальше. Видишь ли… - тут Пригов как-то странно замялся, а потом нерешительно проговорил, - я… я очень много неприятностей вам принёс. Я – преступник, ибо за действиями этого шакала Валика стоял я. И если ты скажешь, что я должен пойти в полицию и всё им рассказать – я пойду. Наказание – так наказание… Но… знаешь… я хотел бы исправить содеянное. Я понимаю, что Сашу уже не воскресить, и с этим мне придётся жить… но я никогда не переставал любить твою маму… И если говорил гадости – это всё от ревности, от отчаяния, от бессилия… Я хотел бы позаботиться о ней. И о твоей сестре тоже…
– То есть вы хотите жениться на маме? – поразился я.
– Вряд ли она захочет за меня замуж после всего, что я наворотил. Просто общаться с ней, со Светой, с тобой… Это всё, чего я хочу.
– Ты прав, Митя, в одном, - вздохнула мама, - я не пойду за тебя замуж… и вовсе не из-за твоего лица – думаю, что хорошая пластика всё исправит, да и не важно мне, как ты выглядишь… Дело в том, что наворотил не ты один. Я предала собственного сына… и чуть было не предала дочь. И не надо успокаивать меня, что я не отдавала себе отчёта в том, что творила – да, я не помню своих поступков. Но, наверное, во мне изначально было что-то такое, из-за чего меня эта гадость выбрала. Так что и с меня вину снимать не стоит.
Я смотрел то на маму, то на Пригова и ловил себя на мысли, что не могу их ненавидеть. Никак. А значит…
– Знаете, хватит уже танцев с бубнами. Не могу сказать, господин Пригов, что питаю к вам тёплые чувства, но мне ваши действия понятны, хотя сам я и не стал бы так поступать… хотя, что я говорю… не знаю я, как бы поступил, окажись на вашем месте. И мне кажется, что вы и так уже наказаны осознанием того, что фактически убили человека, который был вашим другом и заботился о вашем сыне, как о родном. Не нужно полиции… сами со своей совестью разбирайтесь. А общаться с вами… я не готов. Уж извините.
Пригов опустил голову, но ничего мне не ответил. А я продолжил:
– Мама, скажи, ты любишь Светочку? Ты ведь ничего про неё не знаешь, не помнишь…
– Это неважно, Славочка, - ответила мама. – Я всё равно чувствую, что она моя дочь. Я её люблю. Я виновата перед тобой… перед Сашей, но я хочу заботиться о Светочке. Понимаешь?
– Понимаю, - вздохнул я, - вы уж разберитесь друг с другом сами, ладно? И желательно без жертв и разрушений. И помните – Светочку я в обиду не дам, если что. Мама, я тебя простил. А сейчас – можно я с ребятами пообщаюсь, ладно?
– Да, - вздохнула мама, - конечно…
Она
– Какой ты всё-таки взрослый, Славочка… Сколько я пропустила. До свидания, сынок, завтра мы со Светой придём. Она про тебя спрашивала. Ты ей понравился.
Я кивнул, чувствуя, как защипало где-то в горле, мама поднялась с кресла, Пригов коротко кивнул мне и ребятам и открыл перед мамой дверь палаты. Они вышли, и мы слышали, как мама некоторое время разговаривает с доктором. Потом всё стихло, доктор заглянул в палату и заявил:
– Через полчаса – отбой, идите домой, парни, видите – всё в порядке с вашим другом.
– Ну мы ещё полчасика, - умоляюще произнёс Мурик, - и сразу же уйдём, как вы скажете…
Но на доктора это не подействовало:
– Нет уж. Сейчас ужин - это необходимо, ваш друг несколько дней не ел, потом гигиенические процедуры, а потом – спать. Завтра с утра наговоритесь. И вообще – если всё будет нормально – дня через три выпишем пациента. Так что давайте - домой, домой, домой…
И не ушёл ведь, зараза, пока Антошка с Муриком не покинули палату.
Потом пришла медсестричка с тарелочкой какой-то жуткой на вид, но довольно приятной на вкус смеси, так что я съел всё, потом две санитарки отвели меня в ванну… и я с радостью отметил, что ноги мне повинуются, хоть и дрожат от слабости, потом добрый доктор осмотрел меня, дал несколько разноцветных таблеток и велел выпить, а потом сказал, что на первый взгляд со мной всё в порядке и что завтра меня осмотрит заведующий отделением, потом мне нужно будет сдать все анализы, и если результаты будут удовлетворительными, то я действительно через три дня отправлюсь домой.
Это известие меня обрадовало, и, когда доктор покинул палату, выключив свет, я долго смотрел на лунные блики на потолке и не заметил, как задремал. И мне приснилось Море, и мы с Антошкой, плывущие над колыхающейся массой разноцветных водорослей. И я понимал во сне, что вряд ли вернусь в другой мир, и от этого грустил…
Но вот когда я проснулся, произошло нечто странное… Я открыл глаза, увидел знакомый белый потолок, сел на кровати, и… И моя рука вдруг сама схватила карандаш, лежащий на тумбочке, и стала строчить в лежащем там же блокноте – видимо, это забыл кто-то из предыдущих пациентов. Рука моя написала несколько фраз, потом выпустила карандаш, и он упал на пол, а я с изумлением уставился на выведенные на листочке фразы.
«Хранители – это навсегда. Талисману нужны Хранители».
Мои дорогие читатели, автору интересно знать ваше мнение - вернётся Холодок в другой мир или останется в этом?
========== Глава 73. Решение ==========
Рука моя написала несколько фраз, потом выпустила карандаш, и он упал на пол, а я с изумлением уставился на выведенные на листочке фразы.
«Хранители – это навсегда. Талисману нужны Хранители».
Что это значит? Ведь Мит-каль говорил, что Талисман Времени после его использования превратится в безделушку. Красивую безделушку, и мы сами видели, как он ею стал. А если?..