Холостяк
Шрифт:
Фонк (вполголоса Вилицкому). Что это за господин?
Вилицкий (тоже вполголоса). Я, право, не знаю. (Шпуньдику.) Позвольте узнать… Вам кого угодно?
Шпуньдик. Шпуньдик Филипп Егорыч, тамбовский помещик… Впрочем, не извольте беспокоиться. (Вынимает платок и утирает лоб.)
Вилицкий. Мне очень приятно… Вы, может быть, Михаила Иваныча желаете видеть?
Шпуньдик. Не извольте беспокоиться… Я уже того-с… Я-с… (Краснеет,
Фонк (Вилицкому). Что за чудак?
Вилицкий. Должно быть, знакомый какой-нибудь Михаила Иваныча… Я его, впрочем, никогда здесь не видал… (Громко Шпуньдику.) Михайло Иваныч сейчас явится. (Шпуньдик делает неопределенный знак рукою, улыбается и отворачивается. Вилицкий обращается почти с умоляющим видом к Фонку.) Родион Карлыч… пожалуйста… вы извините…
Фонк (пожимая ему руку). Полноте, полноте… (Оборачивается.) А! да вот, кажется, и сам господин Мошкин…
(Из двери налево выходят Мошкин и Маша. Он ведет ее за руку. Вслед за ними выступает Пряжкина. Маша вся в белом, с голубой лентой вокруг пояса. Она очень сконфужена.)
Мошкин (с торжественностью, сквозь которую проглядывает робость). Маша, честь имею представить тебе господина фон Фонка. (Фонк кланяется; Маша приседает, Пряжкина приседает сзади ее. Мошкин Фонку, указывая на Машу.) Вот-с, Родион Карлыч, моя Маша…
Фонк (Маше). Мне очень лестно… Я почитаю себя счастливым… Я давно желал иметь удовольствие… (Маша не отвечает ни на одну из его фраз и наклоняет голову.)
Вилицкий. Я надеюсь, Марья Васильевна, что вы полюбите моего приятеля… (Маша исподлобья взглядывает на Вилицкого… она видимо робеет. Маленькое молчание.)
Мошкин (увидя Шпуньдика). А, Филипп Егорыч, милости просим. (Берет его за руку и представляет всему обществу.) Шпуньдик, Филипп Егорыч, мой сосед, тамбовский помещик… Сегодня из деревни приехал… Филипп Егорыч Шпуньдик… Шпуньдик, Филипп Егорыч…
Шпуньдик (раскланивается со всеми и приговаривает). Много благодарен, Михайло Иваныч, много благодарен…
Мошкин (громко ко всему обществу). Милости прошу присесть. (Маша садится на диван.) Родион Карлыч! Сюда не угодно ли? (Указывая на место возле Маши; Фонк садится.) Филипп Егорыч! (Указывая на кресло напротив; Шпуньдик садится.) Катерина Савишна! (Указывает на диван подле Маши, Пряжкина садится, сильно сжимая ридикюль руками. Мошкин сам садится на кресло налево.) И ты, Петруша, присядь. (Вилицкий делает знак головою и становится возле Фонка. Молчание.) Гм. Какая сегодня приятная
Фонк (улыбаясь). Да. (Опять маленькое молчание. Он обращается к Маше.) Петр Ильич; мне сказывал, что вы имеете намерение на днях съездить в оперу.
Маша. Да-с… Петр Ильич… нам предложил… (Голос у нее прерывается.)
Фонк. Я уверен, вы останетесь очень довольны. (Мошкин, Шпуньдик и Пряжкина слушают его с напряженным вниманием.) Рубини – удивительный артист. Метода необыкновенная… голос… Это удивительно, удивительно! – Вы, наверное, любите музыку?
Маша. Да-с… Я очень люблю музыку.
Фонк. Может быть, вы сами играете?
Маша. Очень мало-с.
Мошкин. Как же-с, она играет на фортепианах-c. Варияции и прочее всё. Как же-с…
Фонк. Это очень приятно. Я тоже немножко играю на скрипке.
Мошкин. И наверное очень хорошо.
Фонк. О нет! Так, больше для собственного удовольствия. Но я всегда удивлялся тем родителям, которые пренебрегают, так сказать, музыкальным воспитанием своих детей. Это, по-моему, непонятно. (Ласково обращаясь к Пряжкинои.) Не правда ли? (Пряжкина от испуга передергивает губами, моргает одним глазом и издает болезненный звук.)
Мошкин (поспешно приходя ей на помощь). Совершенную истину изволили сказать-с. Я тоже этому не раз удивлялся. Что за пентюхи, подумаешь, живут на свете!
Шпуньдик (скромно обращаясь к Мошкину). Я с тобой, Михайло Иваныч, совершенно согласен. (Фонк оборачивается на Шпуньдика, Шпуньдик почтительно кашляет в руку.)
Фонк (продолжая поглядывать на Шпуньдика). Мне весьма приятно заметить, что у нас, в России, даже в провинции, начинает распространяться охота к искусствам. Это очень хороший признак.
Шпуньдик (трепетным голосом, ободренный вниманием Фонка). Именно-с, как вы изволите говорить-с. Я вот-с, человек небогатый-с – вот даже можете спросить Михаила Иваныча, – я тоже для своих дочерей фортепианы из Москвы выписал-с. Одно горе: в наших палестинах учителя сыскать довольно затруднительно.
Фонк. Вы, смею спросить, из южной России?
Шпуньдик. Точно так-с. Тамбовской губернии, Острогожского уезда.
Фонк. А! Хлебородные места!
Шпуньдик. Места, конечно, хлебородные, но в последнее время нельзя сказать, чтоб очень были удовлетворительны – для нашего брата помещика.
Фонк. А что?
Шпуньдик. Урожаи больно плохи-с… вот уже третий год.
Фонк. А! это нехорошо!
Шпуньдик. Хорошего точно в ефтом мало-с. Ну, а всё-таки по мере сил трудишься… хлопочешь… ибо долг. Конечно, мы люди простые, деревенские; за столицей нам не угнаться, точно, в столице, конечно, всё первейшие продукты и прочее… По крайней мере, как говорится, по мере сил стараешься, по мере сил…