Холостяк

Филлипс Карли

— Чашка чаю — это все, что мне сейчас нужно. Норман кладет слишком много масла, оно лежит у меня в желудке камнем. Хорошо бы, кто-нибудь забрался к нему в ресторан и выкрал весь жир из его кладовки.

Эрик засмеялся и повернулся к Роману:

— Даже не знаю, говорить ли, чтобы ты присматривал за матерью, или тебе надо присматривать за самим собой.

Он усмехнулся и вышел из кухни раньше, чем Райна успела ответить. На этот раз ей не удалось оставить за собой последнее слово.

Чайник

зашумел, Роман встал и подошел к плите.

— Знаешь, мне кажется, доктор Фаллон тебе подходит.

— Ты не сердишься? — мягко и немного взволнованно спросила Райна.

Он оглянулся и посмотрел на нее с удивлением, потом занялся чаем: положил в чашку пакетик, добавил чайную ложку сахара и налил кипяток.

— На что я могу сердиться? Тебе с ним хорошо, это заметно. Ты с ним встречаешься, вы куда-то ходите вместе, ты улыбаешься больше, чем за предыдущие несколько лег, и, несмотря на проблемы со здоровьем…

— Может быть, это потому, что ты приехал домой.

— А может быть, потому, что этот мужчина считает тебя особенной и тебе приятно его внимание.

Роман поставил перед матерью чашку.

— Роман, у тебя разыгралось воображение. Эрик — одинокий вдовец, и я просто составляю ему компанию. Вот и все.

— Ты была одинокой вдовой последние лет двадцать, давно пора тебе снова начать жить.

Райна опустила глаза и стала смотреть в чашку.

— Роман, я никогда не переставала жить.

— Переставала. — Роман не хотел заводить этот серьезный разговор, но не мог отрицать, что время пришло. — В некоторых от ношениях твоя жизнь остановилась, и в конце концов это повлияло на то, как живем мы. Роман, Рик и Чейз — три брата-холостяка.

— Ты хочешь сказать, это я виновата в том, что вы до сих пор не женаты?

По голосу матери Роман понял, что она сердится и обижена. Он задумался, сложив пальцы. Ему хотелось сказать, что ничьей вины или ошибки тут нет, но он не мог соврать.

— Вы с папой показали нам пример прекрасной семейной жизни.

— Разве это плохо? Настолько плохо, что вы трое решили никогда не вступать в брак?

Роман замотал головой:

— Это не плохо. Но когда папа умер, ты была совершенно уничтожена. Твоя жизнь почти остановилась. Ты жила… ты жила в сплошной боли…

— Но в конце концов боль притупилась, — напомнила Райна. — И я бы ни на что не променяла ни одну минуту жизни с вашим отцом. Даже если бы это означало, что мне бы не пришлось скорбеть и страдать. Тот, кто не чувствовал боли, тот и не жил по-настоящему, — закончила она тихо.

Роман уже сам понял, что он до сих пор не жил, — он понял это в выходные, когда был с Шарлоттой. И, как сказала Райна, он понял почему. Не желая пережить такую же боль, такую же скорбь, какую пережила его мать, Роман

предпочел бежать, путешествовать, держаться подальше от города, от своей семьи и от Шарлотты. От единственной женщины, которая — как он всегда знал или по крайней мере предчувствовал — способна привязать его к Йоркшир-Фоллз и удержать здесь.

От единственной женщины, во власти которой ранить его, заставить испытать ту самую боль, которой он боялся, если она умрет или каким-то другим образом покинет его. Но единственная ночь, проведенная с Шарлоттой, доказала Роману, что и жить без нее он не может.

Она стоит любого риска.

— Я жила и любила, не каждый человек может сказать о себе то же самое. Мне повезло, — сказала мать.

Роман невесело улыбнулся:

— Ты могла бы быть более везучей.

Взгляд Райны затуманили воспоминания, в ее глазах смешались радость и грусть.

— Не стану лгать, конечно, я бы предпочла, чтобы мы с вашим отцом вместе растили вас и вместе состарились. Но тогда у меня бы не было этого шанса с Эриком. — Она с тревогой посмотрела сыну в глаза. — Ты правда не расстроился из-за Эрика?

— Думаю, он тебе подходит. И мне тут не из-за чего расстраиваться.

Мать улыбнулась:

— Надеюсь, ты понимаешь, что не можешь убегать от жизни до бесконечности.

Роман не удивился, что мать прочитала его мысли. Она всегда отличалась проницательностью, он унаследовал от нее это качество, и оно помогало ему в работе журналиста. Однако когда она использовала свою проницательность против него, приятного было мало. И из-за этой унаследованной проницательности он был очень восприимчив к боли матери.

— Что ж, наверное, ты можешь убегать и дальше, но подумай о том, как многого ты себя лишаешь. — Она по-матерински похлопала его по руке, этот жест был хорошо знаком Роману. — А еще ты слишком умен, чтобы все время убегать от проблемы, вместо того чтобы найти ее решение. Ну, после всего, что было сказано, ответь, какое место теперь занимает в твоей жизни Шарлотта? Только не говори, что никакого.

Мать вернулась к своей миссии.

— Ты же хорошо меня знаешь, неужели ты думаешь, что я отвечу? — сказал Роман.

Райна возвела взгляд к небесам.

— Девочки… Ну почему Бог не дал мне к дополнение к моим мальчикам еще и девочку, чтобы я могла понимать, что думает хотя бы один из моих детей?

— Полно, мама. Тебе же нравится угадывать, это сохраняет тебе молодость.

— Лучше бы я пила из Источника вечной молодости, — пробормотала Райна. — Кстати, о девочках. Между прочим, ты сказал вчера, что собираешься в гости к старому приятелю, который переехал в Олбани, но Самсон сказал, что видел, как Шарлотта уезжала с тобой в твоей машине.