Хороший сын

Маквей Пол

Не хочу я в Святогаба. Пэдди мне рассказал, как там на самом деле гнусно. Люди считают, что монстры из филимов ужасов — выдумка. Ничего подобного. Они живут в Ардойне. Пэдди сказал, что Святогаба — самая безбашенная школа во всей Ирландии. Все ардойнские мальчишки хотят туда попасть, чтобы вместе делать всякие гадости. Шлюхован, понятно, будет там главарем. И наверняка всем про меня расскажет. Из-за него меня будут ненавидеть. Вся школа будет меня ненавидеть. Вот уж никогда не думал, что когда-нибудь скажу такое, но —

спасибо, господи, что у меня есть Пэдди!

Господи, можно я сейчас усну, а когда проснусь, окажется, что все это было сном?

После того, что ты сделал, Бог уже никогда не будет тебе помогать.

— Микки, вставай, сынок, в школу пора. — Ма трясет меня за ногу.

Я бросаю на нее взгляд человека, обреченного на смерть — мамулечка, мне страшно до усеру, пожалуйста, не отправляй меня в Святогаба! Она не реагирует.

— Пэдди, давай. Поднимайся! — повышает голос Ма. Выползаю из кровати.

— Вот твоя новая форма, — говорит мама Пэдди, вешая ее на шкаф: черный блейзер, вокруг которого обернут габовский галстук.

— Мама, я не хочу в школу! — кричу я.

— Я, между прочим, пытаюсь поспать! — орет Пэдди.

— Рот закрой и вставай, скотина ленивая, — пора в школу одеваться!

— Заткнись, женщина, — говорит мой брат.

— Встал, я сказала! — Ма пинает его по ноге.

Пэдди подскакивает. Ма кивком велит ему выйти, и сама выходит. Видно, хочет с ним поговорить, чтоб он там за мною приглядывал.

Входит Мэгги.

— Ух, какая ты взрослая стала! — говорю я.

Какая же она милая в форме Святого Креста. Она будет в классе П-4. Очень волнуется, ждет, когда мама отведет ее на уроки — туда ведь надо переться мимо протовского участка в конце Алайанс-Авеню.

Пэдди возвращается, начинает одеваться.

— Ты что, не мылся? — спрашивает его Ма.

— Я вообще сегодня не обязан идти ни в какую школу, — гундит он. — Из-за папы.

— Какой смысл тебе тут болтаться? — говорит она. — И потом, ты что, решил, что я с луны в речку свалилась? Я прекрасно знаю, что тебе только дай повод.

— А вот и нет.

Он хмурится, но тут же выходит, потому что хочет скрыть, что покраснел.

— Идем, Микки, твои вещи у меня в комнате. — Поворачивается ко мне Ма и выпихивает меня на лестничную площадку.

Я совсем не хочу заходить в их спальню. Берусь за ручку двери — и впервые мне в голову приходит мысль о нем. Вот он лежит, вырубившись, на кровати, а я оставляю его отпечатки на пистолете, из которого убили брита.

Ма тоже нажимает на ручку — дверь мы открываем вместе.

На кровати разложен черный блейзер. Рядом с ним — белейшая рубашка на свете. Блестящие черные башмаки стоят на коробке. Все новехонькое, с иголочки.

— Мамуля… — Я смотрю на нее.

Она улыбается так, будто нынче Рождество. Глаза на мокром месте. Мелкая Мэгги протискивается в дверь и встает с ней рядом,

Моль — с другой стороны. Пэдди перевешивается через плечо.

Вот почему она ходила к Минни. Но это зря. Она теперь в долгах по самые уши.

— Бери блейзер, — говорит Ма.

— Галстук неправильный, Ма, — замечаю я, вытягивая галстук из нагрудного кармана.

Не хочу я быть единственным в другом галстуке. Они сразу на меня бросятся. Гляжу на значок на кармане. Гимназия Святого Малахии.

— Мамуля. — Ошарашенный, поднимаю глаза.

Все они так и сияют, даже Пэдди.

— Мамуля?

Мама плачет.

— Надевай, сынок.

Моль щиплет меня за одну щеку, целует в другую.

— Хоть один у нас в семействе с мозгами. — И выходит.

— Иди вниз и ешь завтрак, Мэгги, — говорит Ма, подталкивая ее к двери.

— Но как, мамуля? — спрашиваю я. Она крутит кольцо. А когда прекращает, я все вижу. Кольца нет. Ма трет кожу на том месте, где оно было раньше. — Мамуленька…

Текут слезы.

— Чего, без соплей обойтись нельзя? — Пэдди выходит с презрительной миной на лице.

— Мамуля, я… я сделал одну очень плохую вещь, — говорю я, обнимая ее, пряча лицо у нее на груди.

Она гладит меня по волосам.

— Чшшш.

— Нет, мамуля, я должен тебе рассказать.

— Я все знаю, — говорит она.

Я смотрю ей в лицо.

— Я все знаю про Киллера, сынок.

Я сглатываю.

— Киллер…

— Ты себя не терзай, сынок, там же бомба была, ты ни в чем не виноват, — говорит она.

— Нет, мамуля, я не про…

— Только пообещай, что никогда больше не сунешься в такие места, Микки. Не заставляй маму волноваться. А то я не выдержу. — Опускает глаза в пол. — Я не могу так больше.

— Я… — Больно щиплю себя за ногу, кусаю губу. Я больше никогда не заставлю ее волноваться. Никогда в жизни. — Я тебе обещаю, мамочка!

Ма смотрит на меня, кладет руки на плечи.

— Ну вот, теперь ты большой мальчик. Так что хватит рассказывать на каждом шагу всякие небылицы и вести себя, как придурок.

— Да, мамочка, я уже большой. — Я киваю. — И я теперь всегда буду хорошим. Вот увидишь. Ты будешь мною гордиться. Когда-нибудь я стану президентом Ирландии.

Хрясь!

— Ай, мамуль! За что!

— Хватит всякую хрень нести, Микки! Я тебе что сказала!

— Ладно, понял! — отвечаю.

Я буду очень, очень сильно стараться стать кем-нибудь другим.

— Ну а теперь давай, одевайся живо, а то на автобус опоздаешь, — говорит она. — На два, чтоб их, автобуса.

Я смотрю, как она уходит вниз.

Надеваю блейзер, глажу значок. Я буду учиться в Святом Малахии. Я сажусь на кровать, вдыхаю запах нового блейзера, трусь лицом о шершавую ткань.

— Да, — говорю я стюардессе. — Мне, пожалуйста, кока-колу. Большое спасибо. Да, я один.