Хотценплотц-III
Шрифт:
— Будьте осторожны! — наказала бабушка, загрузив таксу в дорожную сумку.
Грустная госпожа Дрожебек после первого же звонка торопливо открыла калитку.
— Ах, это вы! А я ждала господина вахмистра. Одолжила ему Васти и жду. Он должен был её привести утром. Ну ладно, проходите…
Вежливо поговорив с хозяйкой о погоде, о том о сём, Касперль будто невзначай спросил, что она будет делать, если вдруг Васти вновь станет таксой?
— Закачу
— Замечательно! — обрадовался Сеппель. — Ловим вас на слове. Отвернитесь, пожалуйста, на минутку.
— Зачем?
— Мы вам что-то покажем.
Госпожа Дрожебек отвернулась к стене, а Касперль с Сеппелем открыли дорожную сумку.
— Ваф-ваф! — гордо заявила Васти, спрыгнув на пол.
От неожиданности вдова опустилась в кресло, у неё задрожали колени. И она расплакалась от радости и удивления.
— Васти, — всхлипывала счастливая хозяйка, — Вастинька, собаченька моя. Иди ко мне! Дай поглядеть на тебя!
Смеясь и плача одновременно, она танцевала с Васти на руках. Друзья, дав ей порадоваться, напомнили:
— А праздник?
— Отпразднуем сегодня после обеда. Приглашаю всех: бабушку, вас, господина вахмистра.
— А господина Хотценплотца? — не замедлил спросить Касперль.
Вдова, как младенца, качала Васти на руках.
— Если хотите, то и Хотценплотца.
Взгляд в будущее
Это был незабываемый праздник. Госпожа Дрожебек сменила свой неизменный халат на длинное шёлковое платье. Господин Димпфельмозер преподнёс ей букет цветов, Хотценплотц — бутылку сливовицы, а бабушка положила на стол три тыквы среднего размера.
— Вот и десерт!
Госпожа Дрожебек сварила турецкий кофе, напекла гору сахарного печенья, пышек, шоколадных пирожных.
Васти с голубым бантом на левом ухе занимала почётное место. Госпожа Дрожебек приготовила ей миску солёных огурцов, поскольку та осталась вегетарианкой.
Все ели и пили в честь Васти. Желали ей счастья. Она благодарила ораторов весёлым «ваф-ваф». Под конец бабушка разрезала одну из своих тыкв.
— Думаю, это хороший десерт к нашему столу. Кто хочет попробовать?
Касперль с Сеппелем в угоду бабушке схватили по куску.
— Эти тыквы, — пояснила бабушка, — выращены особым способом, который по секрету завещала мне тётя.
Друзья, надкусив, изумились.
— Ну? — спросила
— Сверху напоминает швейцарский сыр, а посередине будто копчёная селёдка.
Бабушка ужаснулась.
— Не сбитые сливки и не малиновое мороженое?
— Нет!
— Значит, я использовала не те удобрения!
— Ну и что! — успокоил её Касперль. — Швейцарский сыр и копчёная селёдка — прекрасная еда, особенно после такого количества сладкого!
Госпожа Дрожебек поставила на стол чайные чашки, наполнила их пуншем.
— Пейте, мои дорогие, пейте на здоровье!
Её взгляд остановился на Хотценплотце.
— У вас кислое лицо, как у маринованной селёдки. Что вас беспокоит?
Бывший разбойник одним махом опрокинул содержимое своей чашки.
— Чему вы удивляетесь, госпожа Дрожебек? У меня есть на то причины. Я думаю о завтрашнем дне, о том, что не умею зарабатывать на пропитание честным путём. Достаточный повод для плохого настроения, не правда ли?
— Ну, не так всё плохо! Хотите брошу взгляд в будущее?
— Если можете…
Отодвинув чашки, вдова разложила карты на столе.
— Посмотрите-ка! Здесь семёрка пик, а тут — король треф. От него наискось бубновый король. А теперь… О, пошла красная масть. Знаете, что это значит?
— Не имею представления.
— Вы откроете ресторан.
— Ресторан?
— Да, ресторан под названием «У лесного разбойника». Или у вас есть название получше?
Хотценплотц опешил, однако, помешкав, расхохотался.
— А что, неплохая идея, госпожа Дрожебек! Ха-ха-ха! Ваши карты — просто чудо! Ресторан в лесу! Великолепно! Вас всех, уважаемые господа, приглашаю на его открытие. Приготовлю для вас грибной суп, жаркое по-разбойничьи с чесночной подливкой и сливовицу… Если, конечно, полиция ничего не имеет против.
В ответ господин Димпфельмозер, неторопливо разгладив усы, поднял чашку с пуншем.
— Если вас интересует моё мнение, я отвечу: ваше здоровье, хозяин разбойничьего ресторана! Прозит!
— Прозит! Прозит! — поддержали его друзья.
Потом они ели тыквы, похожие на швейцарский сыр и копчёную селёдку, и были так счастливы, что не поменялись бы местами ни с кем, даже сами с собой.