Хозяева океана 2

1805 год. Эпоха Наполеоновских войн. Европа в огне. Атлантика и Индия стали ареной битв. Луизианская покупка вывела США к водоразделу, а с ним и приблизила вплотную к границам северо-западных колоний, где обосновались наши герои. Правда по большей части приобретение состояло из диких, малонаселенных земель. Великие равнины, красные пустыни, соленые озера и засушливые плато. Но все могло измениться в один момент, тем более, что правительство США присматривается и к Тихому океану.

Между тем на океане продолжилась гонка со временем. Необитаемых островов осталось

все меньше, а желающих прибрать их к рукам всё больше.

Ветер едва наполнял паруса и «Незевай» медленно скользил по водам Целебесского моря. Высоко в небе висели редкие облака, солнце пекло умеренно, пологие волны мерно поднимали и опускали шхуну. Барометр показывал около тридцати дюймов, что не предвещало штормов.

Сарапул, как обычно, рыбачил. Он забрасывал снасть, едва выдавалось свободная минутка. При любой погоде, в любых водах. Сарапул так и не стал хорошим матросом, но в ловле тунца с ним мало кто мог соперничать. Разве что туземцы с Гавайских островов. Он обзавелся сачком для средней рыбы и багром для крупной и тратил скудный заработок матроса на новые блесны из меди, олова и птичьих перьев, на приманки в форме кальмаров, на новые лески из конского волоса, поводки из стального тросика. На этот раз он решил испробовать новинку — особую двухскоростную катушку. Стоило переставить рукоятку на другую сторону, и леска выбиралась с большим усилием, хотя и с меньшей скоростью. В Виктории продавалось много подобной всячины сомнительной пользы и теперь всё это хозяйство было разложено на палубе.

Сарапул намеревался поймать большую рыбу.

— Время, — сказал Митя своему напарнику Васятке и глазами показал на небо.

Васятка сунул за пояс трубу и без разговоров полез на мачту. В этих неспокойных водах матросы поднимались наверх каждые час-два, чтобы осмотреть горизонт. В любой момент мог появиться парус, который почти наверняка означал бы морских разбойников или местных повстанцев, которые от разбойников мало чем отличались.

Ночами от трубы и острого глаза не было толку. Команда больше прислушивалась к звукам. Карронады с вечера выставляли на палубу и заряжали, лишь закрывая просмоленной парусиной от возможных брызг, непогоды и влажного воздуха. Ночью почти не спали, дремали в обнимку с дробовиками, с гранатами под рукой. Досыпали утром, пока солнце не превращало казенку в парную.

— Чисто, — крикнул Васятка, осмотрев горизонт в зрительную трубу.

Но вниз не спустился. Шкипер не любил шатающихся по палубе бездельников и обязательно придумал бы парню какую-нибудь работу. А так тот на мачте, вроде как при деле. Это наивная хитрость заставила Митю улыбнуться. За несколько лет парень превратился из юнги в опытного матроса, в том числе знающего, когда можно немного поволынить. Васятка стал во многом более умелым чем Сарапул. И девицы стали засматриваться на него, и прыщи исчезли будто сами собой, и скулы с верхней губой покрывал волос более серьезный чем прежний пушок. Хотя называть это бакенбардами и усами Митя не спешил бы.

Он чуть довернул штурвал и прислушался к звукам, издаваемым шхуной. Кажется, каждая её доска, каждый элемент такелажа, каждая балка при малейшей волне или порыве ветра издавала собственный скрип. То ли стон, то ли спор с океаном. Единственное, что успокаивало Митю — дерево все ещё

сопротивлялось стихии. Когда вместо скрипа послышится треск… но не стоило думать об этом. Моряки верили, что любая угроза, тревога, если о ней долго думать, может неожиданно воплотиться в реальность.

«Незевай» был стар уже тогда, когда Митя его приобрел. Жалкого дохода от местных рейсов едва хватало, чтобы поддерживать на плаву и шхуну, и шкипера. К счастью, в их жизни появилась Складчина. Тимберовка и переоборудование на Старой верфи продлили «Незеваю» жизнь, а жизни Мити контракт со Складчиной придал более глубокий смысл.

Он еще трижды побывал на островах Риау. И не просто побывал. Как старовояжный, знающий воды Южно-китайского моря Митя водил туда караваны из Виктории в должности старшего шкипера. Ост-индийские компании называли таких командорами, а Митя получил звание капитана морского резерва.

Без потерь в таком предприятии, конечно, не обошлось. По прибытии на Батам они не досчитались двух шхун в первом караване и по одной в каждом из двух последующих. Впрочем последняя пропажа могла еще найтись, где-нибудь в Макао.

Митя стремился избежать потерь вовсе. Он разработал собственную систему сигнализации, позаимствовав идею у Яшки Дальнобойщика. Каждую полночь, если позволяла погода, с «Незевая» пускали ракету; каждый полдень поджигали дымовую смесь в консервной банке. И ракета, и дым были видны издалека, подопечным судам следовало просто держаться поблизости. Если какая-то из шхун терпела бедствие, её команда в свою очередь пускала ракету или дым и тогда все остальные обязаны были идти на сближение. Тем не менее, океан всякий раз собирал дань жизнями моряков.

Складчина бросила на освоение острова, купленного у султана Махмуда Риаят Шаха, огромные ресурсы. На памяти Мити ни в одно место не снаряжали таких больших караванов. Разве что хлебные или сахарные гонки могли сравниться количеством кораблей. Вербовали в большом числе и людей. Если обычно в фактории Складчина отправляла всего несколько человек — управляющего, натуралиста, учителя, лекаря, сержанта или лейтенанта с парой гвардейцев, то для работы на Батаме сразу наняли целую команду. Около полусотни одних только китайцев Виктории, из тех, что так и не обзавелись собственным делом, стали приказчиками новой колонии. Галина Ивановна не собиралась пускать дело на самотек. Каждая бригада из местных китайцев или малайцев получила начальника, проповедующего как общественные, так и санитарные нормы Виктории. Им удивлялись даже европейцы, выкупленные у пиратов (таких набралось уже несколько дюжин). Но в Виктории привыкли беречь людей, а любая эпидемия могла уничтожить колонию полностью, или сделать беззащитной перед нападением.

Порт Эмонтай был назван то ли в честь Ивана Американца, то ли в честь Галины Ивановны, которая выторговала остров у султана. Мите название нравилось. Он подумал, что возможно когда-нибудь и его именем назовут какой-нибудь островок или деревню. Почему нет?

Город строили основательно по заранее разработанному плану. Никаких времянок, палаток, общих бараков, укрепленных лагерей, благо жить строители первое время могли прямо на кораблях. Инженеры с умом выбрали место, чтобы не затопило ни морем, ни дождями, чтобы не застаивался воздух, не оседали почвы. И чтобы лихой пиратской шайке устроить налет было бы непросто.