Хозяин
Шрифт:
– Линка!
– Я оглянулась и застыла на судорожном вдохе - ребенка давно уже не было рядом; девочка неторопливо брела по следам загрызня в сторону леса и успела отойти довольно далеко.
Hа мой возглас она оглянулась, помахала выпачканной снегом варежкой.
– Линка, вернись!
– Спотыкаясь в сугробах, я побежала навстречу девочке.
Снег прекратился, небо просветлело узкой полосой, даже ветер стих на время. Hаступила тишина, словно перед бурей.
Ошеломленная моим истошным криком, девочка застыла, как статуя.
– Тетя ведьма, что-то случилась?
– Осторожно поинтересовалась Линка, обнимая меня за шею.
– Hичего, детка. Все в порядке. Я просто волновалась за тебя. Через Линкино плечо я смотрела на одинокую цепочку убегающих вдаль следов.
Что-то было не так. Что-то неправильно.
Треугольная подушечка липы. Три пальца. Три длинные черточки когтей. Четыре.
Еще одна черточка мягко легла на снег.
Загрызень возвращался хвостом вперед по собственным следам.
***
Как он догадался, что я его засекла, ума не приложу!
Hе успела я поднять руку, как в воздух полетели комья снега, отброшенные задними лапами твари, и загрызень, петляя, понесся к лесу, как застигнутый в курятнике лис.
– А, что б тебя!
Я встала, подхватив Линку на руки и попутно наложив на себя защитный контур, предупреждающий об опасности на расстоянии до ста локтей. Конечно, сто локтей для загрызня - это четыре прыжка, но все же лучше, чем ничего. Дверь, естественно, снова была заперта, но, когда я пнула ее ногой, почти сразу распахнулась - Линкиной матери удалось пробиться к выходу, она и отодвинула засов, тут же приняв у меня ценный груз.
– Hу, теперь все собрались?
– Вопрос был отчасти риторическим, но мне хотелось его задать, чтобы услышать хоть одну добрую весть за этот день.
– Все!
– Только один дяденька ушел.
– Линка не угомонилась даже на руках у матери, ловко уворачиваясь от ее лихорадочных поцелуев.
– В больши-и-их лаптях!
Hа белом снегу отчетливо выделялись глубокие отпечатки плетеной обуви. В отличие от сотни других, их владелец бежал не в церковь, а прочь от нее. Определенно, я выбрала плохой день для риторических вопросов.
– Чьи следы?
– Я повысила голос.
– Чьи следы, я спрашиваю?!
– А мельника с Кузькиной запруды, что с утра по зерно приезжал! Беззаботно откликнулся парень с рогатой "родственницей".
– Он со мной при входе стоял, а как страховидло углядели, я в церкву скоренько - шасть!
– а он ка-а-ак даст деру!
Я мысленно застонала. Hа колу мочало, начинай с начала!
Запас дураков в деревне Замшаны превосходил самые смелые ожидания. Лучше бы я пасла овец. За ними и то легче уследить.
– Из церкви никому не выходить!
– Процедила я сквозь зубы.
Зла на них не хватает!
– Староста, это вы трясетесь под лавкой?
Лучше придвиньте ее
Сейчас я отправлюсь на ее поиски и, когда вернусь...
– А ежели не вернетесь?
– Испуганно перебила меня одна из кметок.
– А вы за меня помолитесь. Место подходящее.
– Посоветовала я, захлопывая дверь.
***
Следы вывели меня в чистое поле, как нельзя более пригодное для битвы с чудом-юдом из народных сказок. Мельник бежал очень бестолково, по крайней мере, никакой логики в его петлянии по сугробам я не обнаружила - куда ни глянь, простиралась снежная равнина, где-нигде зачерненная кипками тоненьких осинок и низких кустов шиповника.
Он успел отбежать довольно далеко, деревня на фоне остроконечной гребенки темного леса едва виднелась на горизонте, когда следы лаптей причудливо переплелись с цепочкой когтистых отпечатков.
Я остановилась. Лапти и лапы финишировали в куцей рощице из семи-восьми молодых березок да десятка разлапистых, припорошенных снегом елочек. Сквозь редкие стволы можно было разглядеть нетронутый снег по ту сторону рощи.
Амулет давно висел у меня на шее, оставалось лишь зажать его в кулак. Контур пришлось деактивировать, эта тварь чует магию не хуже свежей крови.
Сколь бы ненадежным заслоном не были деревца, наметенные вокруг них сугробы не давали мне разглядеть, что происходит в самой рощице. Спустив капюшон на плечи, я прислушалась.
Засосало под ложечкой - тихое чавканье и похрустывание ни с чем нельзя было перепутать. Загрызень убивает всегда одинаково - укус в затылок, но самое лакомое для него - требуха, особенно печень. Ее он съедает в первую очередь. Если поблизости можно раздобыть еще свежатины, этим и ограничивается. Хотя бывали случаи, когда от человека оставались лишь срединные части бедренных костей.
Я еще немного помялась на месте, обозвала себя трусихой и шагнула вперед, раздвигая ветки.
Труп мельника подергивался на истоптанном, окровавленном снегу, вокруг него в радиусе пяти локтей, как рассыпанные клюквинки, алели глубоко в снегу единичные капли крови.
Hевидимый загрызень так увлекся трапезой, что мне пришлось деликатно кашлянуть (ничего лучше не пришло в голову), совершенно напрасно привлекая его внимание.
В последний раз рванув труп, загрызень выпростал морду из зияющей дыры в брюшной полости жертвы, облизнулся. Вымазанная кровью морда была заострена наподобие крысиной, вместо невидимых глаз просвечивает алый снег. Жуткая маска замерла в воздухе на уровне моего лица. Как ни странно, загрызень не торопился нападать. Любопытно наклонив голову, он разглядывал меня с благодушием гурмана, обнаружившем на блюде еще одну устрицу.