Храбрость
Шрифт:
– Зачем ты вообще ходишь в школу?
– Потому что дома нет такого окна, – говорил я, – в котором видно целое небо. И вокруг моего дома не летают кукушки, нет никаких птиц. Дом находится в городе, и другие дома окружают его так плотно, что туда не залетают птицы, и кукушки не чувствуют, что эти люди стоят того, чтобы благословить их своими песнями.
Забудь о том, что я пришел сюда тебя слушать! Я просто плачу за вход, ты просто слуга и должен это помнить. Если я провалюсь на экзамене, я не приду к тебе жаловаться; если я провалюсь, мне не будет грустно. Но если целый год я должен притворяться,
В каждой мелочи учителя и профессора хотели, чтобы все было по установленному образцу. В моей школе в то время, и, может быть, даже сегодня, нужно было носить шапку. Я ничего не имею против шапок; с тех пор, как я оставил университет, я стал носить шапки, но я никогда их не носил до университета. Первый же учитель, который обеспокоился обо мне, сказал:
– Ты нарушаешь дисциплину школы. Где твоя шапка?
– Принеси кодекс поведения школы, – сказал я. – Упоминается ли где-нибудь, что каждый мальчик должен ходить в шапке? И если нет, это значит, что ты навязываешь нечто противоречащее кодексу школы.
Он привел меня к директору школы, и я сказал директору:
– Я готов, просто покажи мне, где написано, что ношение шапки обязательно. Если это обязательно, я могу бросить школу, но дайте мне увидеть, где это написано.
Ничего нигде написано не было, и я сказал:
– Можете ли вы привести мне какие-либо разумные аргументы в пользу ношения шапки? Повысит ли это мой разум? Удлинит ли мою жизнь? Улучшит ли мое здоровье, даст ли больше понимания? Насколько я знаю, Бенгал это единственная провинция в Индии, в которой не носят шапок, и это самая разумная часть страны. В Пенджабе все наоборот. Там вместо шапок люди носят тюрбаны – такие большие тюрбаны, как будто их разум убегает, а они пытаются его удержать. И это самая глупая часть страны.
Директор сказал:
– Кажется, в том, что ты говоришь, есть смысл, но это школьная дисциплина. Если ты перестанешь носить шапку, перестанут и другие.
– Тогда чего бояться? – сказал я. – Отбросьте всю эту традицию.
Никто не хочет позволить тебе быть собой даже в вещах, которые абсолютно не важны.
В детстве я обычно носил длинные волосы. И я часто приходил в магазин моего отца, потому что магазин и дом были соединены. Дом был за магазином, и было абсолютно необходимо через него пройти. Люди спрашивали:
– Чья это девочка? – потому что у меня были такие длинные волосы, и они не могли себе представить, чтобы у мальчика были такие длинные волосы.
Моему отцу было очень стыдно, и он смущался, когда говорил:
– Это мальчик.
– Но, – говорили они, – зачем тогда эти волосы?
Однажды – что было не в его характере – он так смутился и разозлился, что пришел и остриг мне волосы своими руками. Он принес ножницы, которыми резал ткань в магазине, и остриг мне волосы. Я ничего ему не сказал – он был удивлен. Он сказал:
– Ты ничего не скажешь?
– Я скажу по-своему, – ответил я.
– Что ты имеешь в виду?
– Увидишь, – сказал я.
И я пошел к парикмахеру, потребляющему опиум, который работал как раз напротив нашего
– Если мы, все «сидящие» на опиуме, организуем политическую партию, мы можем захватить власть в стране!
– Хорошая мысль, – говорил я.
– Но, – говорил он, – поскольку мы не можем жить без опиума, я сам постоянно забываю собственную идею.
– Не беспокойся, – говорил я. – Я здесь, и я не забуду. Только скажи мне, какие перемены ты хочешь произвести в стране, какого рода политическую идеологию ты хочешь ввести, и я это устрою.
И вот я пришел к нему и сказал:
– Просто побрей меня наголо.
В Индии голова бреется наголо, только когда умирает отец. На мгновение опиумист пришел в чувство. Он сказал:
– Что случилось? Твой отец умер?
– Не беспокойся об этом, – сказал я. – Делай то, что я тебе говорю; это не твоя забота! Просто побрей мне голову, побрей меня наголо.
Он сказал:
– Сказано – сделано. Нет ничего проще. Я постоянно вляпываюсь в проблемы. Люди говорят побрить им бороду, а я брею им голову. Они говорят: «Что ты наделал?» А я говорю: «Самое большее, что я могу предложить, это не платить за это – в чем проблема?»
Я сидел в его парикмахерской, потому что там все время происходило что-то абсурдное. Он мог сбрить человеку половину усов и сказать: «Подожди, я вспомнил, что должен сделать срочную работу». И человек говорил: «Но я застрял в твоем кресле с половиной усов на лице. Я не могу выйти из парикмахерской!» Он говорил: «Просто обожди здесь».
Проходили часы, и этот человек сидел и сидел... «Что за идиот этот парикмахер?»
Однажды мне пришлось помочь одному человеку сбрить половину усов. Я сказал:
– Теперь ты свободен. Просто никогда больше не ходи сюда бриться... потому что этот человек не имеет в виду никакого вреда, он просто ничего не помнит.
И вот этот парикмахер сказал:
– Правильно. Это не моя забота. Если он умер, значит, умер.
Он побрил мне голову наголо, и я пришел домой. Я прошел через магазин. Мой отец посмотрел, его покупатели посмотрели. Они сказали:
– Что случилось? Чей это мальчик? У него умер отец.
– Это мой мальчик, и я жив! – сказал мой отец, – Но я так и знал, что он что-то вытворит. Он хорошо мне отплатил. Куда бы я ни пришел, люди спрашивали:
– Что случилось? Он был совершенно здоров. Я говорил:
– Человек может умереть в любом возрасте. Почему вы беспокоитесь о нем, а не о моих волосах?
Это было последним, что когда-либо сделал со мной мой отец, потому что он знал, что ответ может быть гораздо более опасным! Напротив, он принес специальное масло, которое способствует росту волос. Это было очень дорогое масло, которое делают в Бенгале из определенного цветка, джавакусума. Оно очень дорогое, редкое, и им пользуются только очень богатые люди – и не мужчины, а женщины – чтобы волосы были как можно длиннее. В Бенгале я видел женщин, волосы которых касались земли – пять, шесть футов длиной. Это масло очень сильно воздействует на рост волос.