Храм Саламандры

Арчер Вадим

– Отведем к владычице. А там… у них один конец. Тайна – это главное.

Страх подсказал табунщику, что это за конец.

– Нет! – заорал Шемма на местном наречии. – Не хочу! Выпустите меня отсюда! – Фигуры переглянулись.

– Откуда ты знаешь наш язык? – спросила одна из них, нагнувшись к табунщику.

– Я всегда говорил на нем! С детства. Это мой родной язык!

– Как ты сюда попал?

– За мной гнались уттаки. Я влез на скалу и упал сюда.

– Уттаки?

Шемма почувствовал, что фигуры в балахонах знают уттаков и не любят их.

– Они

хотели съесть меня! – жалобно воскликнул он. – Я еле унес ноги. Меня ждет товарищ, я должен вернуться к нему.

– Для вас, сверху, путь из этой ямы один – к владычице. – Фигура оценивающе рассматривала табунщика. – Мы думали, никто наверху не говорит на нашем языке, кроме уттаков. Вас таких много?

– Все наше село. Выньте меня из ямы. Фигуры зашевелились. Шемма думал, что ему опустят лестницу, но все оказалось проще. Разговаривавший с табунщиком протянул ему руку и, как пушинку, вытащил его из ямы.

Привидения оказались двумя существами человекоподобной внешности, ростом ниже Шеммы, но значительно шире в плечах, чуть ли не вдвое – показалось ему с испуга. На их головах рос короткий серый пух, под светящейся одеждой каменными глыбами бугрились суставы. Когда Шемму вытаскивали из ямы, он-успел почувствовать силу этой руки, могущей с легкостью выдернуть его собственную руку или ногу. Короткие тумбообразные ноги подземных людей говорили о том, что их владельцы были плохими бегунами, но бежать было некуда, поэтому табунщик смирился с участью пленника.

– Убери. – Один из подземных людей указал на светлячок Саламандры, судорожно зажатый в руке Шеммы. – Слишком ярко.

Шемма подчинился. Убрав светлячок, он увидел, что одежда его сопровождающих дает. достаточно света, чтобы различать стены и пол туннеля.

– Кто вы? – спросил он.

– Монтарвы. Многие сотни лет мы живем под землей.

– Но почему? – удивился Шемма. – Наверху ведь так хорошо!

– Наши предки когда-то жили наверху, но ушли под землю, спасаясь от уттаков. Мы привыкли жить здесь и не можем выйти наверх. Мы слепнем от солнечного света.

Тут Шемма заметил, что крупные желтые глаза говорившего имели вертикальные, как у ночных зверей, зрачки.

– А как же я? – спросил он. – Что будет со мной?

– Наши вентиляционные шахты расположены в неприступных местах, поэтому к нам редко попадают люди сверху. Их судьбу решает владычица.

– Вы ведете меня к ней?

– Нет. К главе общины.

– У вас есть глава общины? – заволновался Шемма. В его селе тоже был глава, пожилой Оти, выбранный сельчанами старшим за благоразумие и рассудительность.

– У нас несколько общин, и в каждой есть глава.

Общины составляют город, а городом правит владычица.

– Город?!

– Да. – В голосе отвечавшего послышались нотки гордости. – Великий Лур, сердце гор, подобный рубину в куске породы.

Путь, которым вели Шемму, казалось, намеревался подтвердить слова гордого своим городом монтарва. Подземный ход, поначалу выглядевший небрежным и заброшенным, стал чище и ровнее, трещины исчезли, отшлифованные стены казались стеклянными. Затем

туннель слился с другим, широким, стены и потолок которого были идеально выровнены и украшены резным узором, а на уровне половины роста в стенах были выдолблены желоба, заполненные землей. В желобах росли висячие и вьющиеся растения, светящиеся всеми оттенками голубоватого, зеленого и розового. Прежний туннель так же отличался от этого подземного проспекта, как заброшенный тупик на окраине Келанги от одной из ее центральных улиц. Навстречу попадались местные жители, с острым любопытством бросавшие взгляды на чужака.

– Как вы тут отыскиваете дорогу? – не утерпел Шемма. – Тут все коридоры одинаковые.

– На стенах есть надписи, – объяснил один из сопровождающих. – Ты умеешь читать?

– Нет, – признался табунщик. – У нас в селе никто не пишет и не читает. Городские – те умеют.

Коридор закончился небольшим овальным залом и распался на ответвления. Один из монтарвов ушел, оставив Шемму со вторым сопровождающим в зале, но вскоре вернулся и позвал их с собой. В конце коридора оказалось занавешенное куском тяжелой ткани помещение, в котором жила семья главы общины.

Табунщик с удивлением заметил, что вся мебель – стол, лежанки, низкие квадратные сиденья – была вырезана из камня и составляла единое целое с полом и стенами. Лежанки были покрыты досками, а поверх досок – такой же плотной и тяжелой тканью, как и входная занавеска.

В комнате было несколько жильцов, мужчин и женщин. Одежда женщин почти не отличалась от мужской – те же светящиеся балахоны длиной ниже колена, но без широких мешковатых штанов, издали создающих впечатление длинной, до пола, юбки. Все уставились на человека сверху с тем же любопытством, что и встречные прохожие. Один из них, выглядевший еще суровее и кряжистее, чем те, кто привел табунщика, поднялся и подошел вплотную к пленнику. Более светлый пух на его голове, вероятно, соответствовал пожилому возрасту. Шемма догадался, что это глава общины.

– Вы говорите, он знает наш язык? – спросил старший у сопровождавших Шемму монтарвов.

– Да, – охрипшим голосом выговорил Шемма. – Не все слова, но понимаю.

– Удивительно, – покачал головой старший. – Откуда ты родом?

– Из Лоана.

Глава общины предложил Шемме сесть и долго выспрашивал его о Лоане, о жизни на острове, о причинах, приведших табунщика в шахту.

– Вы, лоанцы, – такие же, как и мы, – заключил он. – У нас общие предки. Ты мне понравился, и я не хочу, чтобы с тобой обошлись обычным образом.

– Как это?! – похолодел Шемма.

– Всех попавших к нам сверху у нас казнят. Мы не держим на вас зла, это делается для нашей безопасности. Нас не много, куда меньше, чем вас наверху, поэтому мы должны быть осторожными.

– Я тоже не хочу вам зла! – воскликнул табунщик. – Зачем меня казнить?!

– Чтобы ты не проболтался.

– Но о вас знают наверху! Какой смысл меня убивать?!

– Знают?!

– Да. В поселке видят вас по ночам. Мне рассказывали о вас. Меня незачем, меня бесполезно убивать!